Post reply

Name:
Email:
Subject:
Message Icon:

shortcuts: hit alt+s to submit/post or alt+p to preview


Topic Summary

Posted by: П_Пашкевич
« on: 09/07/2019, 16:23:19 »

Очередная "средиземская" вставка - теперь не сон, а грезы ГГ наяву:
Quote
— А вы, сэр Талорк? Вы-то кем нас считаете?

— А я? — задумчиво повторяет пикт. — А я сын короля несчастной израненной страны, которую вы зовете Пиктавией, а мы сами — Альбой(1). У альбидосов нет и никогда не было преданий ни про полые холмы, ни про волшебную страну Тир-на-Ног. Даже в те времена, когда святой Колум еще не принес нам истинную веру, мы хоть и почитали щедрого Дагду и грозную Морриган, не ведали ни о Немайн, ни о Дану и ее народе. Мы не гаэлы и не похожи на них ни языком, ни обычаями, ни сказаниями. Я не ведаю, откуда на самом деле пришла Святая и Вечная, но я знаю, что союз с ней оказался спасителен для нашей страны, изнемогавшей под натиском гаэлов с запада и англов с юга. И мне, по правде говоря, все равно, по праву или не по праву она носит титул базилиссы. Святая и Вечная доказала делом, что она верный союзник Альбы, — и мой меч будет служить ей верой и правдой, даже если... — сэр Талорк вдруг замолкает, чуть отводит глаза. — Кажется, я позволил себе слишком много. Простите, великолепная!

— Что вы, сэр Талорк! — горячо восклицает Танька. — Да разве же вы сказали что-то дурное? — и тут же смущенно добавляет: — А как бы вы посоветовали мне поступить, чтобы помочь подруге? Она ведь и правда в большой опасности.

— Еще раз прошу у вас прощения, великолепная, — почему-то Таньке кажется, что сейчас сэр Талорк прячет от нее глаза, — но то, что я сейчас узнал от вас, и то, что увидел по дороге, заставляет меня посмотреть на вашу историю иначе. Будь сейчас Пеада в Мерсии — может быть, вам стоило бы обратиться за помощью прямо к нему, но только минуя всех придворных и особенно опасаясь королевы, — сэр Талорк делает паузу, вновь пристально смотрит на сиду. — Но вы же знаете: король отбыл на африканскую войну. К тому же, смотрите: целые отряды мерсийских воинов, так и не дойдя до гаваней, стремглав возвращаются. Боюсь, здесь назревает что-то очень неприятное. Я даже скажу больше: возможно, ваше имя послужило бы вам сейчас хотя бы какой-то защитой от большой опасности. А оставаясь безымянной...

— А оставаясь безымянной, я не подвожу свою маму и свою страну! — громко перебивает Танька, так, что ушедшая далеко вперед Орли оборачивается и останавливается. — Пока здесь не знают, что я — это я, никто не скажет, что Республика Глентуи непозволительным образом вмешивается в дела Мерсийского королевства!

— Вот как! — сэр Талорк грустно усмехается. — Великолепная, поверьте: я искренне боюсь за вас. Увы, остаться защищать вас у меня нет возможности, а удерживать дочь Святой и Вечной от задуманного сумасбродства силой я не в праве. Но я попытаюсь хотя бы довести вас до города в безопасности. Однако выслушайте несколько советов. Во-первых, никогда, ни при каких обстоятельствах не доверяйте королеве Альхфлед. Во-вторых, не привлекайте к себе лишнего внимания в городе — ни песнями, ни другими странными для простой гаэльской девушки поступками. В-третьих, перед тем, как что-то предпринимать, хорошенько подумайте. А имение шерифа Кудды, насколько мне известно, находится хоть и неподалеку от Бата, но за пределами городских стен. Увы, точнее сказать я ничего не могу. И давайте уйдем с торной дороги и будем добираться до города тропинками — а то очень уж тут неспокойно становится...

Танька вдруг останавливается, изумленно смотрит на сэра Талорка. Какими же знакомыми сейчас кажутся ей эти слова — и вообще весь разговор! Мама, вроде бы, именно такое состояние называла странным словом «дежавю»... Нет, «дежавю» — это когда кажется, что происходящее уже было с тобой самим, — а тут другое: сейчас перед Танькиными глазами и ушами словно бы оживает старая мамина сказка. Невероятно четкие образы рисуются в воображении сиды, захлестывают ее, заставляют позабыть о происходящем вокруг.

Полутемная спальня заезжего дома. Снизу, из пиршественной залы, доносятся стук кружек и обрывки разговоров. А здесь тишина, лишь чуть потрескивает сальная свеча. Четверо босоногих юношей, явно взрослых, хотя и странно маленького роста, столпились вокруг кресла, в котором обосновался высокий бородатый мужчина в оборванном дорожном плаще. «Я могу провести вас нехожеными тропами», — говорит тот, и один из юношей очень недоверчиво смотрит на него... Этайн точно знает, кто он такой, этот мужчина: предводитель следопытов Севера, потомок королей израненной, запустевшей страны...

— Простите, сэр Талорк... У вас меч в порядке? — полушепотом спрашивает стремительно лиловеющая Танька, совсем уже готовая увидеть клинок, сломанный чуть ниже рукояти, — как в той самой сказке.

— Разумеется, в порядке, великолепная, — отвечает сэр Талорк с явным недоумением. — У вас нет причин беспокоиться... Что с вами? Отчего вы так взволнованы?

А у Таньки щеки пылают, пожалуй, еще сильнее, чем когда она услышала от сэра Талорка имя отца Санни, — теперь уже от стыда: нашла же время, когда сказки вспоминать! Но сдержать свой язык она уже не может.

— Просто вспомнила одну легенду... — тихо произносит сида. — Не камбрийскую и не ирландскую — нашу с мамой.

P.S. Главная героиня все-таки останется Танькой, пока не повзрослеет. Впрочем, никто, кроме неё самой и членов её семьи, и в мыслях не имеет так её назвать :)
Posted by: П_Пашкевич
« on: 22/05/2019, 12:51:05 »

Но тут вот какая тонкость. Дореволюционная эпоха России - это время такого культурного расслоения, когда просвещенные слои общества даже, может быть, неосознанно, но стараются сегрегироваться от "простонародной" культуры.

А в мире, описываемом мною, всё иначе. Посмотрим на ситуацию глазами Немайн (Таниной мамы). Кто она, что ей дорого? А она - личность, спонтанно возникшая в результате проблем со здоровьем (в том числе и с психикой) искусственно созданной эльфийки, тело которой было задумано лишь как вместилище для личности попаданца (но пошел раздрай между сознанием попаданца - зрелого мужчины и подсознанием юной эльфийской девушки). В результате она осознает себя как возникшая сразу взрослой, без собственного детства, без собственного прошлого. Да, у нее есть "чужая память", она может копаться в ней, извлекать воспоминания о мире, в котором никогда не была, о переживаниях человека, с которым она себя не ассоциирует (точнее, наоборот, поначалу даже боится, что на самом деле она - это "свихнувшийся" он). И пытается слепить для себя комфортный мир, опираясь, в том числе, на эти чужие воспоминания, в том числе на то радостное и светлое, что она может отыскать в этой "чужой памяти". А прежний обладатель этой памяти жил уже в другую эпоху, во второй половине 21 века, где и реалии другие, и другие представления о благозвучии/неблагозвучии, и нет понятия "простонародных имен".

Но я еще раз подчеркну: восприятие имени читателем - это важно. Буду думать, возможно - обсуждать проблему с читателями, при необходимости - искать адекватную замену.
Posted by: Adenis
« on: 22/05/2019, 12:33:59 »

Ну то есть был вариант уменьшительного "Надька", но использовали благозвучное, нейтрально-необычное (для русских) - Динка. У Бунина Васька и Танька звучат колоритно, это имеет смысл - так их действительно звали.
Quote from: Бунин
После ужина она с тугим животом так же быстро перебегала на печь, дралась из-за места с Васькой и, когда в
темные оконца смотрела одна морозная ночная муть, засыпала сладким сном под молитвенный шепот матери: "Угодники божий, святителю Микола милосливый, столп-охранение людей, матушка пресвятая Пятница - молите бога за нас! Хрест в головах, хрест у ногах, хрест от лукавого"
В таком, отечественном сеттинге Васька и Танька органично смотрятся. Они "подлые" (о человеке, сословии: из черни, темного, низкого рода-племени, из рабов, холопов, крепостного сословья - В.Даль). Попробуйте, будучи домашним учителем, назвать дочь богатого помещика дворянинской крови благородного человека Манькой-Танькой в 19в.: вас высекут и выгонят.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 22/05/2019, 12:08:51 »

Adenis, я обещаю, как минимум, подумать. Главное - то, что этот вариант вызывает отторжение у части читателей, несмотря на то, что я могу найти аргументы "за". Пока книжка пишется, мне трудно переключиться с "Таньки" даже на "Таню", но потом просмотрю текст заново и вновь подумаю. Менял же, в конце концов, когда-то Коваленко "сидху" на "сиду" :)

Но все-таки не удержусь.
Рискнете ли вы сказать, что автор относится здесь к своей героине пренебрежительно? http://lib.ru/BUNIN/bunin04.txt - хотя, да, крестьянская девочка.
И, между прочим, у Осеевой Динка - не Дина, а Надежда (вероятно, сначала переделали в "Надин", а потом в "Динку" :) ).

Кстати, сейчас в моих черновиках о будущем героини, где она уже взрослая, Танькой она оказывается только в своих детских воспоминаниях, а так она в своей семье Таня, а вне ее - Этайн или Этне, в зависимости от страны и эпохи.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 20/05/2019, 20:57:42 »

Ну, и чтобы немножко показать истоки ее "средиземских" мечтаний:

Quote
Брат смотрит на снова задумавшуюся и шепчущую что-то про себя сиду. Только что радовалась жизни, светилась солнышком – так нет, опять нос повесила. Вот всю жизнь он с сидами в одном доме живет – а понимать их так до конца так и не выучился. Мама, например, за мгновение может превратиться из строгой начальницы, а то и грозной повелительницы в девчушку-резвушку. Или наоборот, как уж кому повезет. И Танька такой же растет. Непредсказуемой. Вот слазили с ней в прошлом году в заброшенный сидовский тулмен бог весть какого века. Закопченный очаг старинный, утварь какая-то глиняная с орнаментом, котел медный громадный… Интересно же! У Таньки глаза аж горели! Даже какие-то украшения деревянные там подобрала да на себя примерила, а еще самопрялку покрутила – поиграла чуточку в жизнь под холмом. Потом приехали домой, только отвернулся – а сестра плачет навзрыд. Показал, называется, достопримечательность… Стал расспрашивать, утешать – оказывается, ей никогда не живший народ жалко, и вообще быть последними в роду и скрывать это – ноша неподъемная. Будто не знает, что не последняя она в роду, а всего лишь вторая, и что все эти бруги да тулмены – декорации, сделанные Сущностями, чтобы люди, столкнувшись с сидами наяву, не увязли навсегда в мистике всякой! Долго потом пытался мозги на место ей поставить, объяснял, что никакая она не одинокая. Про родителей напоминал, про себя, про большой клан Плант-Монтови, в который она входит на полном основании, про множество родни, что души в ней не чает. Вроде бы убедил – только все равно след в ней остался. Комната ее вся теперь крохотными картинками увешана с сюжетами из легенд и сказок про сидов – сама рисовала. Тулмен тот обустраивать для жизни вздумала – в каникулы, бывает, целыми днями в нем пропадает, даже спит там на лавке деревянной. И возвращается потом вся в саже.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 20/05/2019, 20:39:56 »

Она сама - потому что так ее называют дома в 3-м лице. Возможно, это кажется нелогичным, но я сам такое долгое время наблюдал (да и продолжаю наблюдать) в жизни - причем эта форма употреблялась безо всякого пренебрежительного оттенка, просто как уменьшительная. Кстати, это замечание я получаю не впервые - но у меня нет "автоматического" восприятия этой формы как обидной. ПризнАюсь: был у меня давным-давно момент колебаний - но потом я вспомнил "Динку" В. Осеевой и решил: если Динке можно быть Динкой, то чем хуже Танька? К тому же, в том мире, в котором она живет, большинство окружающих русского не знает и этого оттенка вообще не замечает.

А окружающие ее называют по-разному. Однокурсники (да, в Кер-Сиди со времен канона есть университет) - Танни. Подруга-ирландка - Этнин. А кое-кто из преподавателей - леди Этайн, а то и "нобилиссима".
Posted by: Adenis
« on: 20/05/2019, 20:28:34 »

Понятно, ну это все так-то логично и органично, кроме... Таньки) Кто так называет гл.героиню? Она себя сама? или еще кто-то? Татьяна, Таня, Танюша, ну Танечка, - это вот вполне. А Танька, Манька, Ванька... дворовые люди. Я вот об этом только, резануло.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 20/05/2019, 19:51:23 »

Quote
Так-то хорошо, язык живой, образный. Что меня смущает - это смесь из Таньки, пиктов и мунстера. Кони, люди... Сид Танька... Ну почему?

Дело в том, что текст - фанфик-кроссовер, где основным фандомом выступает "камбрийская" трилогия В. Коваленко ("Кембрийский период", "Камбрия - навсегда!", "Камбрийская сноровка"). В исходном произведении главная героиня - существо с обликом эльфийки, созданное инопланетными экспериментаторами и отправленное в реалии Британии 7 века. В теле этой эльфийки первоначально живет личность русскоязычного "попаданца", но потом она становится самостоятельной личностью... Понимаю, что для неподготовленного читателя такой сеттинг может показаться неверибельным и абсурдным, но на самом деле мир и герои там прописаны классно, "обоснуй" тоже неплох. Героине канона пришлось назваться сидой (так автор канона транслитерировал "sidhe"), а местные бритты приняли ее за пришедшую из Ирландии богиню Немайн.

Меня подкупила идея этого произведения показать мир, где удалось "перепрыгнуть" Темные века, сохранив в Европе гораздо больше от античной цивилизации (включая научные знания), чем это случилось в нашей реальной истории. А еще мир, созданный Коваленко, мне показался очень хорош для того, чтобы в его антураже показать интересные вещи из мира живой природы и "заново сделать" некоторые открытия в области биологии, - и у меня стала писаться такая вот просветительская фантастика в как бы фэнтезийном антураже (там вообще нет магии, но чуть ли не все в нее верят и ее ждут). Правда, главная героиня канона для этих целей мне не подошла: у нее и характер другой, и задачи, и круг знаний и интересов. Вот я ей и придумал дочку с перспективой эльфийской долгой жизни и нужным мне интересом к тайнам живой природы. А имя... Ну, так канонная главная героиня назвала своего приемного сына Владимиром (и один раз даже называет его Вовкой) - чем Танька-то хуже (тем более что полное-то имя у нее не Татьяна, а вполне кельтское Этайн, логичное для дочери ирландской богини)?

А почему здесь появилась тема вселенной Дж. Р. Р.? Ну, во-первых, это моя авторская воля :) Кстати, в каноне Коваленко тема Толкина есть тоже, но мельком, в одном эпизоде. Там его ГГ (впоследствии - мама моей Таньки) во сне видит себя идущей по Петербургу, а прохожие принимают ее, наряженную по раннесредневековой моде и имеющую заостренные уши, за загримированную ролевичку-толкинистку. И в том же сне преподаватель в консерватории еще интересуется, с какой стати у нее Нарья на пальце. А во-вторых... Представьте себе: среди людей растет девочка с очень необычной внешностью (кстати, согласно описанию, данному Коваленко для своей Немайн, это не внешность эльфов из фильмов Питера Джексона, да и вряд ли, на самом деле, она приемлема для эльдар Профессора: например, у нее клыки больше человеческих, огромные глаза почти без белков, длинные подвижные уши и синеватый оттенок кожи). Конечно, то, что она дочь императрицы и "бывшей богини", защищает ее до поры до времени от явных проявлений ксенофобии со стороны окружающих, но все равно что-то прорывается - да просто непроизвольные реакции людей, видящих ее впервые. И вот она с детства, с одной стороны, как Пиноккио, мечтает стать "настоящим человеком", а с другой... "Попаданец" в трилогии Коваленко оставил после себя в голове Немайн всю свою память и весь свой культурный багаж. А он был вовсе не "простой парень", как часто делают авторы историй про "попаданцев", а блестяще образованный и незаурядный человек, тонкий любитель оперы, знаток творчества Киплинга и Эдгара По... Ну, и судя по тому самому сну, неравнодушный и к творчеству Профессора :). И в моем фанфике Немайн в ответ на переживания маленькой Таньки рассказывает ей "сказки про сидов" - вольные пересказы сюжетов из "Сильмариллиона", "Хоббита" и ВК - и та начинает считать себя в своих фантазиях представительницей эльдар, и в чем-то ей это помогает.

А "мунстерская" вот откуда :). В реальной истории на территории нынешнего Уэльса имелись ирландские поселения, а король Диведа (в котором начинается действие трилогии Коваленко) принадлежал к династии ирландского происхождения с мунстерскими корнями (а ирландцы-десси у Коваленко часто упоминаются). Поскольку о ирландской мифологии известно гораздо больше, чем о бриттской, я воспользовался этим присутствием ирландцев в Британии и подарил Таньке подругу - беженку из Мунстера (наделив ее функцией примерно как у Сэма при Фродо :) ).
Posted by: Adenis
« on: 20/05/2019, 18:31:48 »

Так-то хорошо, язык живой, образный. Что меня смущает - это смесь из Таньки, пиктов и мунстера. Кони, люди... Сид Танька... Ну почему?
Posted by: П_Пашкевич
« on: 19/05/2019, 23:43:24 »

Расширил последний отрывок, чтобы показать предысторию сна ГГ с участием Сарумана.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 13/05/2019, 18:12:53 »

А покажу-ка я еще кусочек из свежеопубликованной главы. Сам-то кусочек невелик, я скорее хочу показать его встраивание в не-толкиновский сеттинг.

Итак.

Quote
Пролетают минута за минутой, а Танька всё так и стоит неподвижно, прижавшись головой к двери. Уже совсем затекла шея, противно ноют и губа, и локоть, и сломанный зуб — а еще, кажется, вот-вот сведет ногу... Но попробуй тут оторвись!
— Ты совершенно прав, сын мой! Это действительно несправедливо. Но поверь: вы не оставлены на произвол судьбы... — доносится из-за двери солидный, хорошо поставленный голос. Обладатель его говорит, и правда, по-камбрийски — однако как-то странно, как-то неправильно. Интонация, расстановка ударений, произношение звуков — всё так и кричит о том, что камбрийский язык не родной для говорящего. Но при этом акцент его, вроде бы, знако́м Таньке, хоть и не похож ни на ирландский, ни на саксонский.
— Опять будете предлагать надеяться на милость Божию, отче? — перебивает другой голос, явно куда более молодой и тоже странно произносящий камбрийские слова — но уже совершенно иначе: вроде бы, по-северному, по-горски, но все-таки не так, как это делал бы кередигионец или гвинедец.
— Разумеется, сын мой, — и тут, несмотря на самую что ни на есть благостную интонацию, Танька вдруг улавливает в солидном голосе едва заметную усмешку. — Сказано ведь: «Уповайте на Господа вовеки, ибо Господь Бог есть твердыня вечная». Но... Как верно изволит говорить ваша лукавая... Хранительница... — Таньку прямо передергивает от интонации, с которой сейчас говорят о ее маме. — Да-да, не удивляйся, сын мой: самая страшная ложь — именно та, которая маленькой, совсем неприметной крупинкой примешана к правде... Так вот: помнится, она как-то раз сказала своим несчастным, доверчивым слушателям примерно такое...
Голос затихает, выдерживает долгую паузу. Потом размеренно, тщательно выговаривая слова, произносит:
— «Вера дает силу, сила направляется разумом, разум совершает поступок, путем совершения поступка мир изменяется по нашему желанию». Несомненно, эта гнусная, порожденная адом тварь, эта, как говорят ваши братья ирландцы, ланон-ши, обольстительная и коварная, некогда погубившая доблестного рыцаря, сэра Кэррадока ап Придери...
«Ложь!» — хочется крикнуть Таньке, но язык не повинуется ей — то ли от возмущения, то ли от страха... То ли от неуверенности в собственной правоте?
— ...говорила о своих собственных намерениях.
Вновь пауза. А потом — этот же самый голос, бархатистый, обволакивающий: — Однако же она, сама того не желая, указала путь и вам тоже. Вооружившись истинной верой, укрепите свои силы, а укрепив силы, вершите поступки. И не сомневайтесь: Его Божественное Всесвятейшество не оставит радеющих за праведное дело без своей поддержки...
— Но Его Всесвятейшество далеко, а на нашем острове, отче, испокон веков первый праведник — тот, у кого самый острый меч и самый крепкий доспех, — «молодой» вновь перебивает «солидного». — И сейчас сила не на нашей стороне.
— Разве? — снова вступает в разговор «солидный». — Насколько мне известно, немало жителей Кередигиона и Гвинеда только о том и мечтают, чтобы эта самозваная базилисса убралась обратно в свои холмы.
— Не то чтобы мечтают, отче, — «молодой» отчего-то мнется. — Многие полагают, что Немайн уже исполнила то, ради чего явилась на Придайн: отомстила за свою мать, за пресветлую Дон, которую будто бы убили саксы... Простите, отче: грешен, но так уж повелось у нас ее называть... А про месть — да, такое я слышал и от гвентцев, и от элметцев, и от наших калхвинедцев. Но старики — они ведь почитают ее...
— Почитают — это оттого, что не победили в себе язычества, — наставительным тоном перебивает «солидный». — А ведь сказано: «И завета, который Я заключил с вами, не забывайте, и не чтите богов иных; только Господа Бога вашего чтите, и Он избавит вас от руки всех врагов ваших». Точно так же и месть есть языческий гнусный обычай! «Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу, и всем», — таковы слова святого апостола Павла! Да разве же могут зваться христианами те, кто поступает иначе?!..
Долгая-долгая пауза — и всё это время Таньке кажется, что из-за двери доносится чье-то прерывистое взволнованное дыхание. А у самой у нее в голове только и вертится это почему-то удивительно знакомое слово — «Калхвинед», «Известковые горы». Ну откуда же она его знает-то?! Из лекций по истории, что ли?
А потом вновь раздается «солидный» голос — теперь он заметно громче и чуть выше, чем прежде. Он уже больше не гладит, не обволакивает — нет, он трубит, как победная фанфара:
— Но вы-то истинные сыны Святой Православной Католической церкви — и истинные наследники славного короля Койла ап Тегвана! Молитесь, совершайте правильные поступки — и Господь поможет вам вернуть и возродить Древний Север!

<...>

Quote
А «солидный голос» за дверью вновь заводит свою речь — вязкую, приторно-сладкую, как коварное, полное ядовитого свинца, римское вино:
— Не забывай, сын мой: даже если демон именует себя христианином, служит он все равно не Господу нашему, а отцу лжи и извечному врагу рода человеческого. И если он дарует победы над врагом и творит видимость мира и благополучия, не обольщайся: рано или поздно всё это обернется большим злом и большими бедствиями. «Возвысившись над всеми царями и над всяким богом, он построит город Иерусалим и восстановит разрушенный храм, и всю страну и пределы её возвратит иудеям» — знаешь ли ты, о ком это сказано? Не о Спасителе нашем, не о святом, не об ангеле Господнем, но об антихристе! Вот и у вас восстал за год на пустынном месте город с великим храмом, а та, которую прежде, во времена языческие, почитали как одну из сонма ложных богов, ныне хоть и не смеет называть себя богиней, но возвысилась над королями...
— Так, выходит, леди Хранительница... — едва слышно, запинаясь, выдыхает «молодой».
— Именно, сын мой! — тут же подхватывает «солидный».
А у Таньки все плывет перед глазами и стоит сплошной звон в ушах, сквозь который с трудом пробиваются частые удары сердца, отдающиеся пульсирующей болью в висках. Щеки сиды пылают огнем, сдавливает горло, трудно дышать, на глаза наворачиваются бессильные злые слезы — а руки сами собой сжимаются в кулачки, и так хочется распахнуть эту глухую, слепую, безразличную к происходящему за ней безумию и кощунству дверь, ворваться внутрь!..

<...>

Quote
Обморок вовсе не похож на сон. В него не клонит, перед ним не слипаются глаза, в нем не бывает сновидений. Просто внезапно темнеет в глазах, потом закладывает уши — и вот ты уже проваливаешься в какую-то черную горячую бездну... А затем вдруг сквозь вязкую черноту прорывается испуганный голос подруги:

      — Холмовая, холмовая, да что с тобой такое?!

      И вот уже Танька на непослушных, подгибающихся ногах куда-то покорно плетется, поддерживаемая под руки Орли и Морлео. Ей неловко, но нет сил ни высвободиться, ни даже возмутиться. Вдруг невесть откуда появляется чернобородый сэр Талорк, и они с Морлео принимаются о чем-то бурно переговариваться на своем непонятном пиктском наречии. А потом Таньку укладывают на какую-то бурую с синим ткань, мягкую, теплую и, кажется, чуточку колючую... Глаза у сиды сами собой смыкаются, и она опять проваливается — теперь уже в настоящий сон.

      Черная башня нависла над покрытой густым то ли дымом, то ли туманом равниной, четырьмя острыми, чуть изогнутыми клювами нацелилась на сияющее серебром небо. Белобородый старик в переливающихся всеми цветами радуги длинных одеждах стоит перед башней, закрывая собой вход. Старик пристально смотрит на Этайн выразительными черными глазами и что-то проникновенно вещает таким знакомым обволакивающим, хорошо поставленным голосом... Кажется, он говорит по-камбрийски, но слова его никак не хотят задерживаться в памяти сиды, а смысл их всё время ускользает. Но сам голос — он завораживает, манит, зовет следовать за ним... И сида, должно быть, давно бы уже вняла этому призыву, но в самой глубине ее сознания упорно вертятся, не давая поддаться волшебному голосу, одни и те же слова: «Это ложь!.. Это враг!..» И вот Этайн, наконец, собирается с силами, стряхивает с себя колдовское наваждение и решительно открывает глаза.

      Проснувшись, Танька с удивлением обнаруживает себя лежащей на буро-синем клетчатом пиктском плаще. Под головой у нее свернутый в валик плед, еще одним пледом — красно-желтым, мунстерским — она накрыта, как одеялом. Вместо неба — толстые жерди стропил и закопченная солома крыши. Пахнет землей, прелой соломой и гарью. Тихо потрескивает огонь в очаге. Тепло, душно. Да где же она и как здесь оказалась-то?

      А над сидой нагибается Орли, принимается радостно тараторить.

      — Проснулась? Ты хоть видела, что было?! Верзила-то как меч вверх поднимет, а другую-то руку вперед как выставит, будто бы у него там щит!.. А круитни наш как замахнется, да как своим мечом ему даст — сверху вниз! Тот сразу и грохнулся!

      И, улыбаясь, протягивает ей большую глиняную кружку.

      — На-ка, попробуй. Это тебе от сэра Талорка гостинец!

      Танька с большим усилием, еще не отойдя от представившейся ей жуткой картины смертельного боя, улыбается в ответ, осторожно берет кружку обеими руками — и вновь замолкает, задумчиво смотрит куда-то вдаль. Что-то очень важное тревожит ее — но вот что?.. Старый колдун из недавнего сна, его обволакивающий, очаровывающий голос... Она же слышала его наяву! И сида подскакивает с постели испуганной птицей:

      — А грек где?

      — Всё ты о монахе своем... — хихикает в ответ подруга. — Да поймал его наш Морлан, поймал! Еле-еле из окна вытащил: тот как в окошко полез, так в нем брюхом и застрял: ни туда и ни сюда!
Posted by: Juliana
« on: 09/03/2019, 16:38:45 »

Может получиться весьма интересно, имхо.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 03/03/2019, 11:13:50 »

И еще кусок. Это, конечно, не проза, но вставка в прозаический текст. Напоминаю: авторство данного куска приписывается главной героине 14 лет от роду, выросшей в кельтском окружении в раннесредневековое время:

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его́ была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Был Бе́рен ап Ба́рахир рыцарь, каких
   Ныне в Камбрии не найти,
   Он бился с фоморами, много их
   Сразил на своем пути.

   С ним дрался сам Ба́лор, и победить
   Героя он все же не смог,
   Но вынужден Берен был отступить
   К границам страны Тир-на-Ног.

   И там в лесу, у крутого холма,
   Где от зла сокрыта земля,
   В лунный вечер ему повстречалась сама
   Лю́тиэн, дочь короля.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И пела сида, как соловей,
   Танцуя при свете луны,
   И не было Берену девы милей
   Незнакомки из дивной страны.

   Жарким летом, осенью, лютой зимой
   Он вослед лишь деве глядел
   И бродил, позабыв дорогу домой,
   И ни слова сказать не смел.

   Но когда в Тир-на-Ног пришла весна,
   Время первых зеленых ветвей,
   Вновь услышал Берен, как пела она,
   И воскликнул он: «Соловей!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И откликнулось вдруг на этот призыв
   Сердце дочери короля,
   И пришла любовь, счастье ей подарив,
   Пугая и веселя.

   Но едва сменилась летом весна,
   Злой завистник выследил их.
   И предстали вместе он и она
   Перед королем холмовых.

   И сказал тогда Берену сидов король:
   «Не для смертных растил я дочь.
   Ее руку ты просишь? Ну что ж, изволь,
   Но сумей мне сперва помочь».

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   «Остров Тори есть, среди скал и гор
   Там стеклянная башня стоит,
   Правит островом этим Конанд-фомор,
   На челе его камень горит.

   Коль добудешь, Берен, тот самоцвет,
   То тебе мужем Лютиэн быть,
   И уйдете вы с миром, а если нет –
   Головы тебе не сносить!»

   Собрал Берен дружину из верных друзей
   И на остров Тори поплыл,
   А коварный король волей своей
   В башню дочь заключил.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Не был удачен на Тори поход –
   Там Берена взяли в полон.
   В тюрьме у отца сида воина ждет,
   А в тюрьме у Конанда он.

   Если в сердце тревога, не страшен гнев
   Отца, что стоит на пути.
   И дева бежала из башни, сумев
   Страже глаза отвести.

   И немало Лютиэн встретилось зла
   По пути в фоморов страну.
   Но до башни стеклянной она дошла,
   Той, где Берен томился в плену.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И явилась она, не страшась угроз,
   Чтобы к Берену в башню войти,
   И шел рядом с ней Ху́ан, волшебный пес,
   Верный друг, обретенный в пути.

   И у башни мрачной в дальнем краю,
   Где кричало лишь вороньё,
   Вдруг запела Лютиэн песню свою,
   И любимый услышал ее.

   И от песни той расцвели цветы
   На прибрежных голых камнях,
   И в темнице не стало вдруг темноты,
   А оковы рассыпались в прах.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Услыхал эту песню острова князь,
   И ответ его был суров:
   С лаем злобным к Лютиэн понеслась
   Свора белых а́ннонских псов.

   Но стоял на пути их доблестный страж:
   Встретил Хуан грудью врагов,
   И бежали псы под скалистый кряж
   От могучих его клыков.

   И тогда сам Конанд ринулся в бой,
   Черным волком рванулся вперед,
   Только Хуан загородил собой
   Ту, что к Берену шла целый год.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И вели два зверя кровавый спор,
   Злобный Конанд и храбрый пес,
   И была победа, бежал фомор,
   Но с собой самоцвет унес.

   И томился Берен, словно в тюрьме,
   На пороге страны Тир-на-Ног,
   В королевский дворец, укрытый в холме,
   Он явиться без камня не мог.

   И не ведали счастья ни он, ни она,
   Хоть смогли друг к другу прильнуть,
   А когда опять настала весна,
   Вновь отправился Берен в путь.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Вновь у башни стеклянной Берен стоял,
   Снова с Конандом ждал он бой,
   Но летучая мышь пронеслась между скал,
   Позвала́ его за собой.

   И узнал вдруг Берен в твари ночной
   Ту, кем был горячо любим,
   Обернулась Лютиэн снова собой,
   Чары сбросила перед ним.

   Где бессильна сила, хитрость сильна:
   Изменили облик вдвоем
   И отправились вместе он и она
   Прямо к Конанду в башню-дом.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Не признал в черном волке Берена враг,
   Но схватил короля он дочь,
   Ликовал фомор, и сгущался мрак,
   И бежала надежда прочь.

   И воскликнул, смеясь, Конанд-злодей:
   «Прямо в доме своем, не в бою
   Я тебя поймал, ты во власти моей,
   Спой же, пленница, песню свою!»

   Но легли на фомора оковы сна
   От чарующих песни слов,
   И стояли пред Конандом он и она,
   Черный волк и дева холмов.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Он короны коснулся, и яркий свет
   Разогнал возле Берена тьму.
   То огнем пылал дивный самоцвет,
   Обжигая руку ему.

   А потом шел Берен и камень нес,
   Тот, что с черной короны сорвал,
   Но его нагнал белый аннонский пес,
   Возле самых прибрежных скал.

   Где шумела у берега Тори волна,
   Ждал корабль, чтоб вернуть их домой,
   И совсем с ним рядом он и она
   С псом вступили в яростный бой.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Берен раненый пал на берег морской:
   Белый пес оказался сильней,
   Самоцвет горящий вместе с рукой
   Он унес в утробе своей.

   Долго Берен безрукий лежал недвижим,
   Где кончалась Тори земля,
   Но дала ему силы искусством своим
   Лютиэн, дочь короля.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И вернулись они на морском корабле
   И упали у ног короля,
   Но метался белый пес по Земле,
   Разоряя дома и поля.

   И сжигала Берена страшная боль,
   И подняться не было сил.
   Но спросил увечного сидов король:
   «Где ж тот камень, что ты мне сулил?»

   И ответил Берен так королю,
   Под усмешкой горечь тая:
   «Самоцвет вложил я в руку свою,
   И исполнена клятва моя!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И тогда король его принял в дом,
   Выбор дочери благословил,
   Только аннонский пес с опаленным нутром
   В это время людей губил.

   И как только Берен почувствовал: свой
   Удержать он способен меч,
   Однорукий воин вышел на бой,
   Чтобы зло большое пресечь.

   В том бою сразил он белого пса,
   Но и сам бездыханным пал.
   И ушла душа Лютиэн на небеса
   Вслед за тем, кто любимым ей стал.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И предстали их души перед Творцом,
   Был объявлен им разный удел:
   Ей – вернуться домой и быть рядом с отцом,
   А ему – путь за мира предел.

   Ибо так решено еще в древней мгле,
   На заре творения дней,
   Что волшебный народ привязан к Земле,
   И что люди – гости на ней.

   Но молила Творца душа холмовой,
   Так звучала молитва ее:
   «Чтобы Берена к жизни вернуть земной,
   Я отдам бессмертье свое!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И такой горячей молитва была,
   Что нарушил Творец закон,
   И вернулись в наш мир на спине орла
   Двое смертных, она и он.

   Средь зеленых лесов на речном островке
   Обрели они счастье и дом,
   И пахали поля, и плескались в реке,
   И детей растили вдвоем.

   Так прошли года новой жизни той,
   И достойным был их конец.
   А что было потом, за последней чертой,
   Это знает только Творец.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.
Posted by: П_Пашкевич
« on: 01/03/2019, 13:22:43 »

Здесь в энциклопедии этот топоним приводится для Ривенделла (как настоящее звучание этого слова на вестроне). Если это ошибка - поясните, пожалуйста. Вообще буду рад, если поможете разобраться.

Upd: В приложении 2 к ВК читаю:
Quote
Сравним для примера названия Имладрис (эльфийское) и Карнингул (на Общем Языке). Если оставить их без изменения, то оба будут звучать одинаково непривычно. Называть Ривенделл Имладрисом было бы все равно что упрямо величать Винчестер Камелотом; разница только та, что, в отличие от Винчестера, в Ривенделле тех времен по–прежнему обитал великий властитель, которому уже тогда было гораздо больше лет, чем Артуру, доживи он до наших дней и оставайся королем в Винчестере».

Из "Энциклопедии Арды:"
Quote
When Men and Hobbits are recorded as speaking of 'Rivendell', then, they would actually have been using the Common Tongue Karningul, its direct equivalent.
Posted by: Мёнин
« on: 01/03/2019, 11:05:53 »

Карнингул — это Мория, какие там синдар? )