Show Posts

This section allows you to view all posts made by this member. Note that you can only see posts made in areas you currently have access to.


Topics - Силавалар

Pages: [1] 2 3 4
1
Проза / Картина
« on: 29/12/2010, 15:13:06 »
Еще один опыт. Крайне нуждаюсь в разносе.   

Эта картина была из тех, что имеют историю, уходящую в самые глубины Ренессанса, при том, как правило, эти истории больше напоминают детектив или один из тех рассказов Дюма. Во всем — и в их создании, и в их жизни присутствует непременно запутанность, таинственность и сакральность. Именно такой и была эта картина. Ее написал один из величайших художников Ренессанса, причем не просто написал, а вложил в нее всю душу. Каждый критик называл ее лучшим творением мастера. Как водится у художников, изображена на нем была девушка необычайной красоты. Ниспадающие на плечи русые волосы, проницательные и печальные голубые глаза, такие, что всегда смотрят в душу, болезненная, столь же печальная бледность щек, хрупкие фарфоровые плечи, цвета летнего леса легкое платье — таков был идеал художника, да и не только его. Картиной восхищались все. Даже самые нахальные нигилисты, вопящие на каждом углу о негодности старого искусства, призывающие ломать обычаи, не могли не признать ее великолепия.

   Ничего удивительного в том, что картина имела огромную ценность. После смерти художника, который, как водится, умер в нищете, картину купил... Впрочем, рассказывать о всех приключениях шедевра вряд ли хватит времени, да и читатель, наверняка зная не одну подобную историю, вряд ли в этом будет заинтересован. Стоит лишь сказать, что по мотивам странствий картины можно написать не одну захватывающую книгу. Да и наверняка такие книги были написаны. Итак, спустя несколько столетий преинтереснейших скитаний, картина с голубоглазой красавицей попала в дом одного француза, назовем его Рожер. Рожер купил ее на аукционе, пожертвовав практически все свое состояние. Но — оставив злиться русского князя, английского графа и какого-то предпринимателя из Америки, Рожер торжественно внес картину в свой дом. Картина заняла самое почетное положение — она висела в кабинете хозяина, на стене, противоположной камину — так, чтобы, работая, тот мог любоваться девушкой в зеленом.

   Картина вполне предсказуемо превратилась в предмет гордости Рожера. Он никогда не подпускал к ней слуг или кого-либо иного, всегда сам стирал с нее пыль, что каждый раз превращалось в сакральное и интимное действо. Каждый раз, когда к нему приходили гости, заходил разговор об этой картине. Если его заводил не сам хозяин — он был человеком крайне скромным, то желавшие сделать ему приятное друзья. И, если уж разговор начинался, то затянуться он мог надолго. Но ни в коем случае нельзя обвинить Рожера в этом. Его гордость была далека от гордости владельца. Владельца, который со слюной на губах рассказывает о своих сбережениях или о купленных им драгоценностях, волей-неволей вызывая у слушателей зависть, и, более того, этой завистью упивающийся. Гордость Рожера была гордостью совсем другой природы. Она больше напоминала гордость хорошего мужа за свою красавицу-жену. Естественно, он не может не хвалиться ей, но в то же время он выставляет напоказ не столько свое ей обладание, сколько ее личные качества, а себя преподносит лишь как человека, который может этого света причаститься. Именно такую гордость испытывал и Рожер. Картина была для него дороже любой женщины. И каждая его возлюбленная, какой бы страстью он к ней не пылал — а Рожер умел любить, как никто иной, все же испытывала жуткую ревность к картине, так как такого же чувства со стороны Рожера она никогда бы не смогла добиться.

   Но возможно ли обвинить его в подобном отношении к картине? Его душа была чистой настолько, насколько чистыми бывают души лишь у младенцев и поэтов. А Рожер был самым настоящим поэтом. Далеко не лучшим, но приятели его лирикой восхищались. И каждый стих Рожера так или иначе, хотя бы какой-то незначительной частью был посвящен Ей, своей Мадонне, той самой Возлюбленной из Песни Песней.

   При всем, сказанном выше, как бы это странно не звучало, труднее всего обозначить предмет страсти молодого поэта. Если таковым была нарисованная девушка, идеал мастера, то как тогда объяснить любовь Рожера к прочим женщинам, при том, что влюблялся он не раз. Если же предметом назвать картину, шедевр, то как можно тогда говорить об отсутствии владельческой гордости? Пожалуй, на этот вопрос вряд ли можно ответить однозначно.
 
   И так прошли годы. Рожер жил бурной жизнью, которую вроде бы и стоит описать, но точно не здесь, однако, он почти каждый вечер, по возвращению домой, открывал кабинет, садился в свое кресло — в разные годы оно было то жесткое дубовое, покрытое лишь небольшим слоем ткани, то словно перина мягкое, и предавался акту созерцания, который был куда сакральнее и интимнее, чем акт любви. И с трудом можно понять, сколько в этом акте было действительно действующих лиц.

   Люди с годами черствеют — да и может ли быть иначе? Ведь даже самый убежденный романтик к годам тридцати либо погибает на баррикадах, что в то время было более чем популярно, либо разубеждается в большинстве своих идей и становится вполне себе приличным семьянином. Судьба Рожера сложилась иначе. Да, он бывал и на баррикадах, но Смерть принять его не желала. И, в отличие от большинства своих друзей и к их удивлению, он оставался все тем же мечтательным поэтом, мужчиной с душой юнца, в чьем мире не было грязи, а кровь проливалась только за идею, и либо героев, либо тиранов.

   Итак, про Рожера и картину сказано достаточно. Теперь нужно перейти и к самому рассказу. Этим вечером, как и многими ему предшествующими, Рожер долго любовался Ей, сидя в своем кабинете. Было достаточно много дел, на столе беспорядочно валялись разного характера бумаги, но хозяин о них решил на сегодня забыть. Он попивал сваренный старой служанкой черный кофе, время от времени клал в рот крохотные круглые конфетки из стоящей неподалеку вазочки и вертел в руках перо. В окно яростно бился ветер, выл, не в состоянии найти вход. И тем приятнее было ощущать идущее от играющего в камине огня тепло и натягивать на колени то и дело сползающий плед.

   Взгляд Рожера был устремлен в одну точку. Он ни на мгновение не отводил своего взгляда от картины. Предаваясь такой своеобразной медитации, он позволял себе ни о чем не думать. Да и не оставалось в его голове места для мыслей, когда в нее проникал столь желанный образ. В «час созерцания», как торжественно называл время, проведенное перед картиной, сам Рожер, никто и помыслить себе не мог его беспокоить. Только в определенное время заходил старый слуга. Он бесшумно шел от подсвечника к подсвечнику, прикасаясь к каждой свече горящим прутиком. Слуге и в мыслях не приходилось тревожить хозяина. Да и хозяину слуга не мешал. Скорее наоборот, зажжение свечей стало частью этого ритуала.

   Но вот, закончился кофе, огонь в камине становился все слабее и слабее, настенные часы пробили поздний вечер. Рожер нехотя оторвал взгляд от Картины, сбросил с колен плед и, все так же поигрывая пером, вышел из комнаты. Проходя по лестнице, ведущей в спальную комнату, он приказал слуге не трогать бумаги, на что тот ответил почтительным кивком.

   Кровать уже была готова ко сну, так что Рожеру оставалось лишь переодеться, погасить свечи и зарыться носом в подушки, подтянув одеяло под самое горло. Слушая печальные песни ветра и легкое поскрипывание ступеней, он медленно погрузился в сладкие объятия Гипноса.

   Но, засыпая, он не мог и предположить, что сон его вскоре будет прерван. Прерван стуком в дверь, подобным самой громкой барабанной дроби. Рожер еле раскрыл глаза и встал с кровати. Но, несмотря на заспанность, вытащить из под подушки пистолет не забыл. Правда, услышав, что за дверью — слуга, он поначалу расслабился. Но расслышав, что слуга кричит, он застыл перед дверью, с ключом в руке. Та распахнулась, едва не задев Рожера, ворвавшийся слуга затряс хозяина, крича о том, что нужно поторапливаться, а деньги и ценности конюх успел вынести. Вышел из ступора Рожер не сразу. Он смог лишь вымолвить: «Где?». Слуга ответил, что пожар начался на кухне, но сейчас вся западная половина дома наверняка горит. Тогда Рожер, твердо отстранив слугу в одной ночной рубашке бросился вперед. Куда — предсказать не трудно. Путь к кабинету, к его счастью, был задымлен лишь немного, и преодолел его Рожер за считанные секунды. Но, рванув на себя дверь, он увидел совсем другую картину. Огонь вовсю плясал на кресле, шкафу, ковре и уже взялся за стол и сожрал шторы. Отмахиваясь от пламени полуобгоревшим пледом, который оказался лежать около двери, Рожер пробирался к центру комнаты.

   Дым в комнате еще не достиг такого количества, что дышать становится трудно, а глаза словно вытекают из глазниц, однако и эта ситуация была не из легких. Рожер тяжело и хрипло дышал, выкрикивая какие-то звуки, шаг за шагом он продвигался по комнате, орудуя пледом. Правда, и тот вскоре пришлось выбросить. Понимая, что дольше оставаться в этом аду нельзя, Рожер совершил последний рывок — он, подобно тигру, бросился к загорающемуся столу, рванул на себя один из ящиков, дрожащими руками вытащил из него какую-то папку и бросился к двери.

   Огонь продолжил свой веселый танец. Танец сумасшедшего, ужасающий всех остальных, но зато его самого забавляющий в высшей степени. Он, словно невоспитанное дитяте, набившее рот, хрустя съел стулья и кресло. Медленно, но со вкусом, съел ковер. Книги в шкафу были для него подобны орешкам, а вот к поеданию стола он подошел, как настоящий гурман, методично и со вкусом пробуя каждую часть.

   Все это пиршество наблюдала картина. Мило улыбавшаяся девушка, казалось, наблюдала за огнем, как хозяйка наблюдает за любимой собачонкой, грызущей кость. Сполохи огня освещали ее так, как никогда ее не освещали свечи. И в этом свете в картине виделось нечто инфернальное, нечто демоническое. Это странно и дико, но картина была вполне гармоничной частью поглотившего кабинет хаоса. Должно быть, если бы сейчас ее увидел создатель, то он мгновенно разочаровался бы в своем идеале и в ужасе бежал от этого порождения ада.

   Но так было недолго. Одной из своих бесчисленных рук огонь коснулся края рамы, который оказался на редкость податливым. Картина вспыхнула в одно мгновение. Огонь не расползся медленно от края до края, нет, он в один миг схватил картину. Русые волосы, голубые глаза и бледные щеки, в последний момент светившиеся румянцем, платье, цвета летнего леса — все немедленно соединилось с огнем и исчезло.

2
Литература / Японская проза
« on: 09/12/2010, 13:07:50 »
Не так давно увлекся прозой Японии, преимущественно XX века. Читал, правда, пока мало - Акутагаву, Мисиму, по рассказу еще нескольких авторов. Нельзя сказать, что мне понравилось с первого раза, но постепенно зацепило. Возможно, восточный менталитет воспринимается не сразу же, но его необычность манит с первых строк.
О стиле я говорить даже и не собираюсь, но вот переводы, особенно Мисимы, как по мне, достаточно удачны.
Ну и спрошу не только отношение форумчан к сабжу, но и рекомендаций на тему.

3
Шел на фильм, ничем особым себя не обнадежив. Но внезапно он мне понравился. Далеко не шедевр, но на фоне предыдущих провальных пятой и шестой смотрится в разы лучше. Куда ближе к книге, меньше урезан. В общем и целом, впечатление положительное.
Кто-нибудь из форумчан уже посмотрел?

4
   В город, стоящий на трех больших холмах, пришел октябрь. Он прогнал сентябрьскую слякоть, но вместе с тем принес заморозки настолько сильные, что по утрам вода в лужах, еще оставшихся после последнего, прошедшего без дня неделю назад, дождя, превращалась в лед. В эти дни начала октября, когда до первого снега остается две-три недели, самые морозные осенние дни, когда даже голуби прячутся под крышами домов, в надежде найти хоть немного тепла; собаки скулят, не вылезая из конуры; а кошки предпочитают охоте на мышей тепло камина; именно эти дни навевают на людей ту самую тоску, о которой говорят, что она «щемит душу». Пожалуй, даже самый придирчивый скептик или самый рьяный фанатик в такое время будет предаваться свойственным человеку печальным раздумьям о смысле существования и прочей, как оба они думают, чепухе.
   Город на трех холмах, впрочем, как и любой другой город, являл собой скопление людей. И ничего нет удивительного в том, что он также казался впавшим в пучину тоски. Огромный, весь в причудливых завитках, которые сторожат фигуры сказочных созданий, городской собор; старый, старее даже самого города, мост через сонную реку; все дома, лавки, даже магистрат с серыми стенами и иссиня-черной черепицей, все было столь далеко от царившего здесь всего-то месяц назад буйства красок. Сейчас все выглядело ожившим полотном художника, на котором изображено заколдованное королевство.
   Но если бы художник получше вгляделся, то он бы понял, что, подобно большинству художников, подло обманут первым впечатлением. Люди, жившие в городе на трех холмах, несмотря на порывы пробирающего до костей ветра, несмотря на угнетающую обстановку, и прочие далеко не радостные вещи, рекой, куда более бурной чем та, через которую был перекинут городской мост, текли по улицам города на трех холмах. Закутавшись в плащи, некоторые даже обмотав шарфами голову, так, что оставались видны лишь глаза и нос, торговцы, рабочие мануфактур, ремесленники, даже аристократы, сегодня не слишком выдалеющиеся из толпы, довольно бодро шли по своим делам.
   И среди всего этого вышагивал человек со шрамом на лбу. Тяжелый меховой плащ белого цвета не волочился, но словно летел за ним; камзол, вышитый чуть поблекшими, но все еще хорошо различимыми тремя гербовыми лилиями и леопардом видывал и лучшие времена. На поясе висели белые, белее плаща и седых волос, ножны, которые, по всей видимости, когда-то были расписаны замысловатым узором. Чеканя шаг, как могут разве что военные, странный старик, как и все вокруг, направлялся по своим делам. Однако, нетрудно представить, что он на сером октябрьском фоне казался существом, сошедшим со страниц детского сборника сказок. Редкий прохожий мог сдержать удивленный взгляд; кое-кто даже посмеивался, а некоторые аристократы презрительно морщились, говоря своим спутникам что-то о «дурном вкусе и показухе». Но все эти взгляды, шепотки за спиной человека со шрамом на лбу нисколько не волновали. Его, казалось, не волновало происходящее вокруг настолько, что если бы перед ним вдруг появился ангел, то он и тогда бы прошел мимо, разве что кивнув посланцу небес.
   Так, не замечая ни промозглого ветра, ни всебощего уныния, ни взглядов, человек со шрамом шел по городу, стоящему на трех холмах. Если быть точнее, шел он по довольно широкой улице, которую горожане прозвали «соборная», за то что та, начинаясь у ворот с точно таким же названием, вела прямо к главному входу в городской собор. Известно, что на таких улицах в не больших, но и далеко не маленьких городах, каким и был город на трех холмах, собирается больше всего людей, тянущихся к месту молитвы. И именно на таких улицах стоит больше всего лавок: и кондитерских, и кузнечных; гостиниц; а помимо этого на них всегда можно встретить ходящих со своими повозками точильщиков, продавцов сладостей и прочих, кому состояние не позволяло завести лавку на соборной улице, но заработать на наивных паломниках хотелось.
   Кроме того, им, да и вообще всем, кто ходит такими улицами, хотелось послушать выступающих почти на каждом углу менестрелей, вагантов, посмотреть на бродячих артистов. В таких местах, обычно, собиралось множество народу — от краснощеких мальчишек до напудренных дворянок. Эти столпотворения человек со шрамом на лбу предпочитал обходить, но зачастую они растягивались едва ли не на всю улицу и избежать столкновения с очарованными слушателями очередного певчишки было трудно.
   Пробиваясь через одно из таких скоплений, выставив вперед правый локоть, левую руку предусмотрительно положив на рукоять меча, человек со шрамом на лбу вдруг повернулся кругом и схватил за руку какого-то оборванца, только что пытавшегося эту самую руку запустить в кошелек старого рыцаря. Толпа волной отхлынула, менестрель, видя, что потерял внимание, перестал унылым голосом петь о несчастной любви лорда и крестьянки, а человек со шрамом на лбу вытянул руку вора так, что тот, заскулив, встал на носки своих давно не чиненных сапог.    
   Взгляд его испуганно метался, казалось, в толпе оборванец хочет найти спасение; он предпринял пару попыток вырвать руку, но хватка человека со шрамом на лбу была действительно стальной. До зевак наконец дошел смысл произошедшего и они разом загудели. Кто-то смеялся над неудачливым вором, кто-то хвалил ловкого старика, кто-то советовал проткнуть этого оборванца на месте. Но, как и раньше, человек со шрамом на лбу окружающих не замечал. Свободной рукой он схватил острый подбородок этого еще мальчишки, приподнял его и снизу вверх посмотрел в глаза вора. Тот мгновенно перестал вывертываться, напрягся, как вот-вот готовая порваться струна, и также, как и струна, дрожал. Глаза его неотрывно смотрели в глаза человека со шрамом на лбу. Толпа гудела все громче.
   Через несколько секунд, старик отпустил руку оборванца так же внезапно, как и схватил. Парень, не ожидавший такого поворота событий, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, однако не смог — сделав несколько шажков назад, он упал, вызвав целую бурю смеха. Но глаза его все так же неотрывно смотрели в глаза человека со шрамом, будто бы тот все еще держал его подбородок. Гримаса страха исказила лицо вора. Он вскочил с земли и, зажмурив глаза, побежал, расталкивая зевак. Те, конечно, не упускали случая наградить его подзатыльником, тумаком или пинком. Вырвавшись из хохочущего скопления людей, он что есть сил бросился бежать. А человек со шрамом на лбу, будто ничего и не было, пошел дальше.
   Толпа почтительно расступилась перед ним, но не нашлось ни одного храбреца, кто осмелился бы похлопать его по плечу или одобрительно рассмеяться в глаза. Лишь толстый пивовар, хозяин соседней лавки, вышедший на шум, трясясь от смеха, протянул потную руку, приговаривая при этом «То-то ж ты его, чертов ловкач!». Но человек со шрамом на лбу бросил быстрый взгляд на пивовара и от веселья того не осталось и следа. Так же как и был, с вытянутой рукой, он на мгновение замер и спешно засеменил назад, глядя «сумасшедшему старику» в затылок. Менестрель, видя, что собравшиеся в нужной кондиции, ударил по струнам и люди тут же переключили на него все свое внимание. Теперь зазвучала песня о неудачливом воре, заставившая зевак смеяться еще сильнее. А человек со шрамом на лбу, как и раньше, шел по улице города, стоящего на трех холмах.
   Солнце медленно и лениво ползло по небосклону и до зенита ему оставалось недалеко. Но сейчас можно было подумать, что светило вконец обленилось и, подобно нерадивому подмастерью, работало вполсилы. Оно не только не грело, но еще и плохо светило. На сером октябрьском небе казалось, что солнце не слепящее глаза ярко-желтое огромное пятно, каким оно было всего несколько недель назад, а болезненно бледный диск. Кроме того, этот диск постоянно закрывали облака. Облака тоже были не такие, к каким привык город на трех холмах. Казалось, что кто-то разорвал темную, грязную, вконец испортившуюся ткань на неровные лоскуты и бросил в небо. Мелкие сероватые хлопья не могли затянуть солнце надолго. Но это раздражало еще больше — то вдруг мир погружается в тень, то вновь возвращается к тусклому полусвету.
   Человека со шрамом на лбу, правда, облака и солнце волновали мало. Улица, не сворачивая никуда, вела его дальше. Дальше — это к мосту. Тому самому мосту, что обнимал сонную реку. В городе на трех холмах были и другие мосты, деревянные и даже еще один каменный. Но этот мост был примечательнее остальных. Человек, даже не имевший дела со строительством мостов, при одном лишь взгляде на этот скажет «надежный». И впрямь, опоры моста — втроем не обхватить, напоминали стволы могучих дубов. Стоящие на протяженности всего моста статуи, держащие в руках кто меч, кто крест, словно говорили прохожему «Не бойся, мы защитим тебя!». Но главная особенность моста была не в его надежности и даже не в великолепных статуях. Этот мост, построенный в те времена, которые в городе на трех холмах, пожалуй, не помнили даже старики, разительно отличался от города, что начинался и заканчивался на его концах. Прежде всего, мост был исключительно белым, тогда как город — серым и иссиня-черным. Ярко-белый камень моста отличался даже от бледного камня, которым была выложена дорога. В отличии от других мостов, этот не украшали узоры, орнаменты или символы. Но в кажущейся простоте нельзя было не увидеть его величественность, которой он не уступал даже и городскому собору.
   Горожане, так хорошо сочетавшиеся с городом, на этом мосту выглядели неправильно, неестественно. Закутанные в серые одежды прохожие, мостовые торговцы, примерзшие к своим столам, даже золоченые экипажи — все они казались болезненными пятнами на теле моста. И, когда человек со шрамом на лбу ступил на его белый камень, то неестественность прочих людей стала более заметной. Мост и рыцарь идеально подходили друг другу так, словно были созданы одним мастером, как единая, неразрывная композиция. Если в городе человек со шрамом привлекал взгляды прохожих своей необычностью, то здесь напротив, естественностью. Короли салютовали именно ему, святые благословляли именно его. Но человек со шрамом на лбу, только зашел на мост, тут же изменился в лице. На отмеченном шрамом лбу появились морщины, в глазах вместо уверенности — рассеянность и озабоченность. Он замедлил шаг, даже порой останавливался и вглядывался в статуи королей и святых.
   О чем он думал и какие дни из своего прошлого вспомнились ему — неизвестно. А может быть, человек со шрамом на лбу ничего не вспоминал, а просто осматривал статуи. Увлеченный этим занятием, он не заметил, что на мост въехала карета. Лошади ржали, скрипели колеса, золоченый герб блестел ярче, чем октябрьское солнце. И простолюдины, и торговцы, и даже аристократы расступались перед лошадьми. Но человек со шрамом на лбу был, видимо, слишком увлечен статуей и заметил карету лишь тогда, когда она остановилась в нескольких шагах от него. Ругающийся кучер пытался справиться с лошадьми, спрыгнувший с подножки лакей неумело помогал ему. Вмиг загалдевший народ столпился вокруг кареты. Человек со шрамом на лбу несколько мгновений недоуменно оглядывал сцену, затем уверенным шагом подошел к лошадям. Отстранив лакея, он положил ладонь на морду одного из животных. Что-то пошептал, погладил, похлопал. Лошадь, поначалу испугавшаяся незнакомца, вмиг успокоилась. Рыцарь по-военному кивнул кучеру.
    - Приношу извинения. - голос человека со шрамом на лбу оказался низким, хриплым и очень усталым. Кучер хотел было ругаться, даже раскрыл рот, но, разглядев на груди человека со шрамом на лбу герб, мгновенно рот захлопнул и собирался тронуться, когда дверца кареты со стуком распахнулась и из нее вышел человек. Он был одним из тех людей, какими восхищаются, даже когда их ведут голыми на казнь. А одежды этого превосходили все представления о роскоши. И он был недоволен.
    - Что тут происходит? - его голос напоминал голос того церковного колокола, что звучит чаще всех — звучный, в меру низкий, в меру высокий.
   - Прошу извинить меня, герцог. - предварительно глянув на герб, человек со шрамом на лбу уважительно поклонился.
Вышедший из кареты гневно взглянул на рыцаря.
   - Ты, старик, не желаешь дожидаться своей очереди на тот свет? - почти прокричал он. - Хочешь пожить — на колени и моли о прощении.
Лицо рыцаря на миг изменилось, лишь на миг. Сжав пальцы на рукояти меча, он размеренно произнес:
   - Я не ваш вассал, герцог. Вы не мой исповедник. Вы не мой король.
Герцога ответ удивил, но не сбил с толку.
   - Я не твой король, но я привык, что животные исполняют мои приказания. Иначе я бью их палкой. А некоторых даже убиваю. Так что, либо ты встаешь на колени и просишь прощения, либо ты умираешь и гниешь в земле.
В подтверждение этих слов, он обнажил меч. Сейчас этот герцог более всего походил на одну из тех статуй, украшающих мост. Лицо человека со шрамом на лбу оставалось спокойным, разве что чуть помрачнело. Лицо, но не глаза. В них отражались все те метания души, которые сейчас испытывал рыцарь. Кто может сказать, как тяжел и мучителен был для него этот выбор? Прошло несколько секунд. Несколько секунд полного молчания. Затихла даже толпа, все эти замерзшие лица, затаив дыхание, глядели на человека со шрамом на лбу. Еще несколько секунд, еще несколько ударов старческого сердца, словно замедлившего свой ход. И человек со шрамом на лбу встал на колени. Не на одно, нет, на оба колена, словно преступник, которому читали приговор или грешник, замаливающий грехи.
   - Я приношу свои извинения, герцог.
   Но в отличии от преступника или грешника, человек со шрамом на лбу не смотрел в землю или куда-то в пустоту. Нет, его глаза, без тени гнева или страха, его глаза смотрели в глаза герцога. Высокомерие того сменилось удивлением и даже испугом. Он быстро отвел глаза и, ругнувшись непонятно на кого, запрыгнул в карету. Уже из нее донеслось «Трогай!».
   А человек со шрамом на лбу встал на ноги, отряхнулся и шагом, даже более уверенным, чем ранее, пошел своей дорогой. Люди вокруг не шептались, не роптали. Они тоже заспешили по своим делам, будто ничего и не было. Правда, никто и не подумал посмотреть в сторону человека со шрамом ну лбу. Будто того и не было. Будто ничего и не произошло
   Город, стоящий на трех холмах, вздохнул. А может, это вздохнула сонная река. Очередное облако затянуло солнце. Ветер скучающе гнал по улицам желтые и красные листья, некоторые сбрасывал в реку. Город, окутанный октябрем, замер в ожидании зимы. Зимы и снега.

5
Сегодня был показан народу первый тизер сериала "Игра Престолов", который будет сниматься по книгам Джорджа Мартина "Песнь Льда и Пламени". Как большой поклонник ПЛИП жду сериал с нетерпением, тем более, что он обещается быть достаточно качественным. Бюджет хотя и ниже, чем тот же "Рим", относительно большинства сериалов достаточно неплох. Актеры тоже неплохи. Самый яркий это, конечно, известный нам Шон Бин.
Премьера намечена на весну следующего года, так что нам остается лишь терпеливо ждать.
Тизер, хотя и короткий, меня сильно впечатлил.

6
Музыка / Gregorian
« on: 27/05/2010, 11:53:42 »
Совсем недавно совершенно случайно наткнулся на такую группу, как Gregorian. Группа необыкновенна, по крайней мере для меня. Все-таки не столь много групп, поющих хиты в григорианском стиле.
Нельзя сказать, что они мне сильно уж понравились. Голоса, без сомнения, хорошие, но вот очень смущает сопровождение современных инструментов. Порой, оно вписывается довольно хорошо, а порой контраст слишком силен. Но в любом случае, группа необычна и достойна прослушивания.

7
Проза / Дождь
« on: 14/05/2010, 12:24:25 »
Небольшая зарисовка, с достаточно большим количеством штампов, начиная с названия.
***
-Воды, сир, прошу, воды… - прохрипел мальчишка, барахтаясь в луже, в которой его кровь смешалась с дождевой водой. Копье пробило ему живот, рука отрублена, ухо оторвано…… На его месте Герольд Грейсонг просил бы не воды, а последней милости. Но этот еще о таком, небось, и не знает, больно мал… Воды ему подавай.   
-На том свете вдоволь напьешься. – вздохнул Герольд и без всякого удовольствия всадил старый, но хорошо начищенный и острый меч в грудь умирающего. Тот дернулся и просто умер. 

Сзади кто-то шумно высморкался. Грейсонг обернулся и увидел ухмыляющегося Паула, противного старого лучника довольно разбойничьего вида. Да впрочем, все они здесь выглядели разбойниками.   

-Хей, рыцарь, ты его обыскивать будешь али как? Больно уж сапоги у него хороши, я тебе скажу. 

Грейсонг не ответил. Хотелось пить, жрать, да и баба бы не помешала, слишком кисло было на душе, а это отродье шлюхи вряд ли стоило траты воздуха. Рыцарь лишь легонько пнул труп и зашагал прочь. 

Деревенька Правые Вымолки, непонятно в честь чего названная, горела, как и все деревни до нее. Герцог Кейдлис отдал точный приказ всем силам – жечь дома противника, убивать людей, будь то женщина, будь то ребенок. А приказ герцога пересказал своему отряду барон Ласхейм, бывший уже десять лет командиром Грейсонга. Отряд, разумеется, радовался. Что может быть желаннее для солдатни,чем столь легкая добыча? Крестьяне и мелкие рыцари, пытавшиеся защитить свои владения, серьезного сопротивления не оказывали. Для «сивых воронов» Ласхейма,побывавших на Кайсанском поле и переправлявшихся через Мостин, это было развлечением. Для всех, кроме Грейсонга.   

Пятнадцать лет, уже пятнадцать долгих лет прошло с тех пор, как третий сын достаточно влиятельного и богатого барона, разругавшись с родителем, покинул отчий дом , направившись на поиски славы. Вместо славы на первом же перекрестке он нашел разбойников, которые отобрали у него коня все деньги ,оставив лишь кольчугу, куртку из вареной кожи и старый меч. Кольчуга задержалась ненадолго –ее Герольд продал в первой же деревне, а вырученные деньги в тот же вечер пропил. Пожалуй, здесь бы юный рыцарь и остался, если бы ему не посчастливилось ввязаться в драку с одним из людей барона Ласхейма, старого хрыча, который в то время остановился в деревне. Неудачливого вояку Герольд продырявил, и барон предложил – либо виселица, либо он поступает под его командование. Разумеется,Грейсонг выбрал второе.   

С тех пор он каждый день дрался, пил, грабил и снова дрался. Но удовольствия это ему не приносило, в отличие от его «собратьев», рыцарь вообще ничего не чувствовал. Хотя Герольд– далеко не первый рыцарь, пошедший по такой тропке.Некоторые подавались даже в разбойники или наемники. Но воспитание и присяга нет, не мучили его, но наслаждаться всем этим не давали. 

На улицах Вымолок валялись трупы, в большинстве своем изуродованные. Старый Уинлок вспарывал животы оставшихся в живых, при этом мерзко гогоча, Берти и Молин Большой спорили, кто будет барахтаться больше, Харас Северянин пользовал юную девицу, совсем молодую, лет тринадцати, которая извивалась и плакала.Рядом лежала другая, похожая на ту, что была под Харасом, сестра или мать,видно. Крики насилуемых женщин слышались отовсюду, и будут слышаться пока отряд не уйдет из деревни. Пожалуй, Грейсонг сам ночью возьмет одну, если не напьется. Хотя бы для того, чтобы забыться.
Ноги сами несли к полуразрушенному храму. На дереве перед ним висел молодой послушник в белом, голова статуи Отца была отломана, а на ее месте… Грейсонгедва сдержал свой завтрак, увидев, что там было... Вместо головы божества торчала башка толстого жреца, причем без ушей, носа, а верх черепа был снят.Вокруг вовсю копошились мухи. Герольд, не сдержавшись, сбил голову на землю,после сплюнув. Сейчас больше, чем когда-либо не хватало фляжки с элем. Но ее не было и рыцарь пошел дальше. 

Ворота храма были с корнем выломаны. Пожалуй, кто-то польстился на дешевые фрески. Внутри все было еще хуже. Все украшения уже давно вынесли. Остался лишь мраморный шестиугольный алтарь и статуя Матери, которую Рыжий Уотт пытался сломать. Сиглин и еще пара солдат тем временем стучали по стенам, видно,надеясь найти тайник.   

-Аа, рыцарь пришел! – заржал Уотт, заметив Герольда. – Тебя, случаем, не в этом храме помазали? 

Дружный смех прокатился по пустому помещению, вызвав в Грейсонге волну отвращения и гнева.   

-Заткнись, рыжий, и отцепись от статуи. – зло рыкнул он, но Уотт захохотал пуще прежнего.   

-На что она тебе сдалась, сир? – последнее слово он произнес особенно издевательским тоном. – Может она тебе твою матушку напоминает? Али ты ее поиметь хочешь? Такиди лучше в деревню, там не стату… - свою фразу Рыжий не договорил. Герольд, не выдержав мужлана, выхватил меч и, резко прыгнув вперед, не глядя ударил. Там,где раньше красовалось Уоттово ухо, теперь текла кровь. 

-Ах ты сученок… Благородный…- солдат отнял руку от раны и, заревев, замахнулся своим топором на рыцаря. Грейсонг лишь отошел в сторону, пропуская орущего Уотта вперед, затем его меч легко прошелся по горлу сквернословца. Тот,удивленно глядя на Герольда, выронил топор, спешно зажал руками шею и рухнул на колени. Изо рта шли кровавые пузыри.   

-Выведите этого урода отсюда. Негоже всяким собакам в храме дохнуть. – рыкнул рыцарь товарищам Уотта, которые выпученными глазами смотрели на происходящее. Вояки резво взяли под руки умирающего и потащили его к выходу, не желая, видно,связываться с сумаcшедшим.   

Грейсонг устало присел на алтарь, прислонил меч рядом и устало сгорбился. Он вновь осмотрел помещение и тут его взгляд упал на статую Матери, смотрящуюпрямо на него.   

-Ну, видишь, я статую твою спас. – после некоторого молчания, кивнул рыцарь.Богиня не отвечала, лишь осуждающе смотрела своими печальными глазами.   

-Что смотришь? – продолжил бесполезный разговор Герольд. – Осуждаешь? Так я такой как все, праведных-то мало. Хочешь сказать, обеты давал? Так их все давали, все нарушали. Вот скажи, зачем вы, боги, создали такой дерьмовый мир,что никто ваши заветы даже выполнять не может? А те, кто выполняет либо без головы остаются, либо… Да что ж молчишь? – рыцарь всплеснул руками, а богиня все так же смотрела на него. Хотя не так. Грейсонгу показалось, что статуя теперь глядит на него с презрением, а руки, скрещенные на груди – попытка от него отстраниться.   

-Я тебе противен? Я самому себе противен, черт дери! – последние слова рыцарьуже не произнес, а, вскочив, прокричал. Пустые стены откликнулись. По храму разнеслось гулкое «дери», «ери»,«ри»…   

-Вот ты мне тогда скажи хотя бы, что делать? – он вновь посмотрел на статую. Та смотрела уже не на него, но на меч. Герольд вспомнил слова клятвы. «Меч мне дан, чтобы защищать слабых, обездоленных и всех, кто в моей защите нуждается…» Храм в отцовском замке был куда больше и красивее… Но статуя Матери там была почти такая же. А потом его встретила собственная мать, которая теперь вспоминалась рыцарю похожей на богиню. Она улыбнулась сыну и произнесла «Ты теперь совсем взрослый, сир», а затем поцеловала его в лоб. Невольно, глаза Грейсонга защипало.   

-Чушь какая… Разговариваю со статуей. – буркнул он, проморгавшись и поспешно вышел из храма. И впрямь, что это ему в голову стукнуло? Будто какой-то мальчишка в воспоминания… Но на ум снова пришел день посвящения и мать. Теперь Герольду пришлось закусить губу.   

Едва он прошел мимо обезглавленного Отца, висящего на дереве послушника, грянул гром. Герольд удивленно поднял глаза к небу. Пока он беседовал со статуей, собрались тучи. Рыцарь заспешил к деревне, но не успел сделать и десятка шагов, как с новым раскатом грома хлестанул дождь. Из деревни донеслись крики.Кричали женщины, сквернословили солдаты, кто-то дрался, кто-то умирал, а сир Герольд Грейсонг стоял с приподнятой головой и смотрел на небо.   

Вода падала на голову, стекала по длинным волосам, застревала каплями в бороде,струилась по плащу и гремела о сталь. Рыцарю вспомнился еще один вечер, тоже дома. Отец вывел его на лоджию, шел дождь и он произнес: «Дождь, мой сын, этоне слезы и не гнев. Может статься, что богов и вовсе нет, так что некому лить за нас слезы и на нас гневаться, но дождь от этого не перестанет. Дождь – это очищение, сынок. Он больше, чем исповедь жрецу очищает, больше, чем исповедь даже самому себе. Лишь прислушайся к дождю и отвори свою душу.»   

И Герольд отворил. Под аккомпанемент грозы дождь проникал ему в душу, падая на ее струны, расстроенные струны души павшего рыцаря, возвращая им гармонию.

8
Стихотворчество / Лесная дорога
« on: 15/04/2010, 19:23:02 »
Намучал небольшой стишок.
Впервые старался выдержать хоть какой-нибудь размер, не знаю, получилось ли.
Правда, рифмы слишком примитивны. Старался избежать, но не получилось.
В общем, итог -

Тропинка, тропа иль дорога,
Средь листьев, деревьев и трав.
Из старого волчьего лога,
Под сень вековечных дубрав.

Пройти бы еще хоть немного
Присесть на поляне, устав;
Смотреть, как олень-недотрога
Уходит, клестов распугав.

Погреться и снова в дорогу,
Кому-то ромашек нарвав,
Ругнуться на дождик нестрого,
У дерева ветку украв.

И звуком опавшего слога,
В искристой пучине пропав,
Пропеть про зеленого бога,
Про сосны и гордый их нрав.

Схватила меня ты с порога,
Дорожную нить размотав,
Дорога из волчьего лога.
Мой путь средь деревьев и трав.

9
Накопал у себя в архивах такое вот творение. И хотя у меня со стихосложением достаточно плохо, решил вот показать.

Сквозь холод, тьму и ветер,
Средь рифов, льдов и скал,
Во тьме ночной, при свете
Свою судьбу искал

За призраком мятежным,
За выдумкой-мечтой,
Живя одной надеждой,
Не слыша криков "стой!"

В лицо волной холодной
Плескался океан,
В мятежной и свободной
Душе - семь рваных ран

Я паруса направил
По ветру. Так и плыл.
Я на земле оставил
Все - гордость, гнев и пыл.

Любовь прошла уныло,
В душе оставив лед,
Но сердце не остыло,
И я плыву вперед.

Я вам давно оставил
Огни любви, побед
Себя любить заставил
Лишь призрачный мой свет.

10
Музыка / Blackmore's Night
« on: 29/10/2009, 05:13:13 »
Советовали мне послушать это давно, но сподобился недельки две назад и сразу же пожалел, что не сделал этого раньше. Ренессанс фолка мне еще слушать не приходилось, да и заграничного фолка я слышал раньше не так уж и много. Блэкморс Найт после прослушивания альбома более чем понравились. Великолепный голос Кэндис Найт, легендарная игра Ричи Блэкмора, да и остальные прекрасно играют.
&feature=fvsr

11
Недавно столкнулся с творчеством этой самой "канцлер" (Псевдоним Майи Котовской).
Быть может потому-что никогда раньше не сталкивался с творчеством "менестрелей" зацепило. Текста очень красивые, особенно те, что с романтическим настроем. Музыка... Ну, в целом, ничего необычного или выдающегося, но мне понравилось. Особенно цепляет голос - низкий, но и высокие ноты она берет без труда.
Интересно было бы узнать, кто-нибудь из форумчан слушает? И если слушает - не поделитесь ссылками на что-нибудь подобное?

12
Проза / Ночь
« on: 24/05/2009, 17:30:22 »
Ужасный плод графомании, майского звездного неба и романсов Канцлера Ги. :)

Эта ночь была одной из тех ночей, что есть только в середине мая, когда луна не угнетает своей недоступностью, а вызывает восхищение, когда мириады звезд, весело сверкая, освещают небесный шатер, легкий ветерок, похожий на морской, колышет моря ковыля, в которые так хочется окунуться... В такие ночи не спят даже самые убежденные материалисты и пессимисты, под этим мерцающим куполом создаются величайшие шедевры, в такие ночи признаются в любви...
По проселочной дороге, построенной в незапамятные времена, шел Лерданаль, ведя в поводу усталого коня. Молодой рыцарь с открытым ртом смотрел на подмигивающие ему огоньки. Ехал он от отца к замку лорда Оффорда. Не раз рыцарь отвозил друзьям своего родителя важные письма, но к Оффорду ехал в первый раз.
-Говорят, лорд Оффорд — волшебник — потрепал коня по холке Лерданаль. Тот лишь фыркнул, уставился огромными осуждающими глазами на хозяина, но видя, что ничего съестного тот предложить не может, вновь отвернулся. - Еще говорят, что фейри в такие ночи вылазят из своих сидов и нор и водят хороводы, жгут костры... Рыжая Нур, из манора лорда Пвеффика, рассказывала, как она попала один раз в хоровод фей. - Лерданаль засмеялся, похлопал по холке коня — Так вот почему она такая пришибленная теперь.
Конь, неожиданно, дернул головой, навострил уши. Рыцарь, видя это, резко остановился, схватил рукоять меча, чуть выдвинув его, прислушался — дала знать о себе выучка. Лерданаль годами обучался мастерству воина, два года назад был на войне, оруженосцем у одного герцога. Поначалу он не мог уловить, что встревожило коня, но легкий ветерок донес до него звуки песни. «Фейри?» - промелькнуло у юноши в голове, он судорожно сглотнул. Разбойников, часто промышлявших на дороге, он не боялся — даже с десятком бандитов он мог разобраться без труда, но магические существа у него, как и у любого дворянина, воспитанного в надлежащем порядке, вызывали страх. Взяв себя в руки осмотрелся, не выпуская из рук меча, но, когда его взгляд упал на деревянный указатель, спокойно выдохнул. Рыцарь вспомнил, что на пути стоит небольшая деревенька, с красивым названием — Звенящие Холмы.
-Вот и отдохнем, Ветерок. - улыбнулся Лерданаль коню и уверенно повел его к повороту. Через десятка три шагов он уже видел огни костров — в такие ночи не спят. Все лучше слышались звуки песни. Звонкий, но в то же время громкий и сильный девичий голос пел простуй, неказистую крестьянскую песню:
-В ночь, ночь, ночь, все звуки нам слышней...
В эту ночь побольше пива пей!
Звезды с тобою поют,
Радость и счастье несут
В ночь, ночь, ночь... Хе-хей!
Последний восклик подхватили все крестьяне. Ревард прошел через несколько дворов и вышел на главную «площадь» - небольшое пространство, заполнили десятка три крестьян, сидящих кругом кто на бревнах, кто прямо на земле. В середине горели два высоких костра, между ними танцевала и пела молодая, двадцатилетняя, похоже, девушка. Русые волосы были распущенны — в эту ночь всем было плевать на обряды и табу. Белое платье в такт музыки развевалось при каждом ее движении. Белая ткань едва прикрывала плечи. Лицо... Лицо ее было прекрасым. Не той красотой, что лица столичных девушек — яркой, бросающейся в глаза, а тихой, «красотой звезд» - как подумал Лерданаль.
Сзади послышался чей-то вздох, юноша обернулся, увидев высокого старика, в богатом, красном, шитом золотом платье.
-Прекрасная ночь, молодой человек — потирая седую, но гладко расчесанную длинную бороду, усмехнувшись, произнес он. - Позвольте представиться — барон Генри Оффорд.
Лерданаль приподнял от удивления брови, почтительно поклонился. Он не мог понять, что делает в этой деревне богатый землевладелец... Неужто?...
-А та девушка — старик указал на танцующую красавицу — моя дочь, Энлина. Вы, как я понимаю, - Лерданаль, сын барона Лембара. Рыцарь снова кивнул, запустил руку за пазуху, ища письмо, но Оффер остановил его.
-Не стоит портить Ночь земными делами, рыцарь — особое ударение барон сделал на слово «Ночь», чтобы показать ее необычность и значимость — Пейте, танцуйте! - он развел руками и указал пальцем куда-то в сторону. Лерданаль отвернулся, но когда вновь повернулся к Оффорду, то с удивлением обнаружил, что его и след простыл.
Очередная песня закончилась, девушка взяла у одного из мужчин чашу с пивом, подошла к Лерданальу.
-Испей, рыцарь — улыбаясь, произнесла она, протягивая чашу. Юноша принял, сделал несколько глотков. В голову слегка ударило.
-Тебе повезло — продолжала она. - Ты попал в ту самую ночь, когда сходятся миры... - Энлина звонко рассмеялась, Лерданаль с изумлением вновь осмотрел сидящих — ему улыбались остроухие эльфы, махали мощными руками бородатые гномы, смеялись невысокие хоббиты. По небу, сверкая в лунном свете золотой чешуей, пролетел дракон, окончательно повергнув молодого рыцаря в шок.
-Ночь только начинается - похлопал по плечу Лерданаля неведомо откуда появившийся Оффорд, и Лер, кажется в первый раз за свою недлинную жизнь, почувствовал настоящую свободу и радость...

13
Недавно, проверяя почту, наткнулся на новость "Наконец вышел русский аналог Гарри Поттера - Маруся", не обратил внимания. Затем, увидев заголовок "Маруся набрала 100 000 фанатов!", не удержался,  зашел. Прочитал настораживающую статью. Настораживали такие реплики, как
Spoiler (click to show/hide)
Из крайности в крайность? То ужасная критика Поттеров, то в сотню раз худшая пропаганда отечественного гумна.
Прочитал три главы книги - Мери Сью, все очень примитивно и тупо.
Хотелось бы узнать ваше мнение.

14
Проза / Недофентези
« on: 30/04/2009, 21:57:14 »
Намучал кое-что на досуге, прошу критики:
Эндес, очередная маленькая деревушка, полная злых, голодных и покорных всему крестьян. Урожай не удался, что было забрали разбойники, дома пожгли, пол крестьян подохла зимой. Но это не преграда для Фахлара Соорна - обыкновенного жадного, пузатого, наглого, трусливого сборщика податей. Погоняя тощую клячу он въезжал в "Золотые ручьи", непонятно в честь чего кем названны. Фахлар осмотрелся - здесь он был впервые, но вряд ли "ручьи" можно было бы отличить от других таких же деревень, десяток которых сборщик уже проехал. Десять дворов, встречает его вой собак - которые уже и не собаки, а куски шерсти на костях, тощие грязные детские лица выглядывают из-за ворот, неприветливые взгляды чумазых женщин, некоторые кормят детей. Здесь так же... Фахлар, как всегда, смотрит на них вздернув нос, с надменно-презрительным взглядом. Перед ним уже собиралась толпа. Как и везде от нее несло лютой, жуткой ненавистью к этому ожиревшему гаду, но в то же время псовой покорностью, покорностью некормленного пса, больше всего желающего укусить хозяина, но боящегося палки. Вперед толпы вышел старик - тощий, весь сморщенный седой пень, опирающийся на кривую палку.
-Привет тебе, добрый господин - отвесил до земли поклон старик. Видно, сборщиков крестьяне уже чуяли.
-Привет-привет - хохотнув, махнул рукой Фахлар - вижу, знаешь зачем я приехал. Собрали уже деньги? - по толпе пронесся вздох
-Милсдарь, пойми нас, все разворовали проклятые разбойники, урожай не удался в этом году...
-Слышал я ваши сказни раз сто, а то и больше. Деньги, старик - сборщик повысил голос, в другом окружении над его фальцетиком бы посмеялись, но здесь все вжали головы, исподлобья смотря на Соорна. - А не будет денег придет к вам отряд и сам заберет. И деньги, и детей ваших вне очереди на рекрутскую повинность. - еще сильнее прикрикнул сборщик.
Крестьяне потупились, староста повернулся, махнул, что-то сказал. Все разбрелись по домам. Жара, Фахлар остался один. Хлопают двери, вьются оводы, перетявкиваются собаки. Пять минут - и вновь перед ним собрались крестьяне, по одному вручающие старосте кто мешочек, кто просто высыпал горсть монет. Староста подошел к Фахлару, протянул мешок. Он не смел смотреть в глаза, но вид его выказывал его ненависть к Фахлару и ему подобным. Фахлар усмехнулся, взял мешок, прикрепил к поясу и поехал, напевая какую-то песенку, не оборачиваясь, а крестьяне ненавидящим взглядом пронзали его спину.

***
Вот, наконец, и врата Афлергарда. Жара, мухи, грязные вонючие крестьяне и рабочие. Фахлар был не многим лучше их - одежда пыльная, грязная, после трактира, в который по дороге заглянул сборщик еще и заляпанная пятнами жира. Лошадь он оставил в стойлах за городом, где подешевле, и теперь пытался протолкнуться к городским воротам - сегодня выходной, народу из ближайших деревень привалило - продать товар, выпить кружку пива в таверне, сходить в Собор.
-Ах ты ж сволочь эдакая, ах ты ж змеюка! - ругалась какая-то баба на рассыпавшего ее капусту парня
-Да чтоб этих Дворян перекорежило, чтоб ихие задницы-то поотбивало - орал поддакивающим старикам бородатый мужик
Фахлар вздрогнул, но вспомнил слова своего начальника - "В Толпе не боятся, ведь Толпу не победит ни один царь, каким бы сильным, властным и жестоким он не был"
Но кроме дородных баб с огромными корзинами, на каждом шагу клянущих Дом Дворян, кроме бородатых мужиков, с телегами, здесь из толпы выделялись одиночки - молчаливые, одетые по моде, бывшей в столице лет двадцать назад, зачастую с синяками, кое-где заплатанной одеждой - это приезжие из провинций, Фахлар знал. Когда-то и он, с лучшими побуждениями и стремлениями пришел в этот город. Бравый юноша, сын провинциального дворянина - уже давно обедневшего, владеющий мечом не хуже любого аристократа, он хотел "выйти в свет" и поразить в этом "свете" всех. Но - не судьба. Устроился, проиграв все деньги, на должность мелкого чиновника в налоговой ведомости при доме дворян, переписывал бумаги, начал продвигаться по службе, толстеть и забывать обо всем. Все его мысли были - угодить начальнику, выбиться на очередную должность, путем подлизывания... Купил приличный дом, женился, нет, не по любви - да и какая у такого, как он могла быть любовь? Женился он на дочери одного купца, худощавой, некрасивой, однако дети были далеко не в родителей - сын - храбрый, честный юноша, подписывал стихи, ходил во всякие тайные кружки, даже увлекался магией, получил образование, благодаря материным заботам, но родителей он ненавидел, впрочем и они его не любили - поскорее сбыть его с рук, вот было мечтой Фахлара, и ему повезло - сын добровольцем отправился в северные земли, даже не попрощавшись с отцом. Дочь же была очень красивой, достаточно для двадцатидвухлетней девушки умной - то есть основной перспективой для семейного дохода - отец планировал ей выгодную женитьбу, на каком-нибудь молодом дворянине, обеспечащем его достатком до конца дней.
Вот и ворота, первым делом Фахлар отправился в контору.
***
Дверь начальника. Фахлар поплевал на руки, пригладил жирные, грязные волосы. Постучался, дождался "войдите". Сначала из-за двери высунулась его голова, ставшие кроличьими, глаза и улыбка смотрели на седого чиновника, развалившегося в кресле.
-Фахла-ар - лениво протянул тот, глядя, как за головой подтягиваются и остальные части тела, а сборщик, как болванчик, начал смешно и неуклюже раскланиваться. Лемтар - так звали начальника, ухмыльнулся, повел рукой. - И как урожай?
-Немало, господин - продолжал, чуть ли не высунув язык, кланяться Соорн. Подсеменил мелкими шажками к столу, поставил один за другими мешки, звеня монетами.
-Ну что ж, поди теперь. Отдыхай денька два, потом придешь.
-Господин, разрешите сказать - пропищал Фахлар
-Ну что там еще? - поморщился чиновник
-Я, преданный слуга его величества, святой матери церкви и ваш подчиненный вынужден доложить. Четвертого дня я был на обеде у семьи Исарин. Кроме меня там так же был ваш заместитель - Аргорат. - сборщик начал приводить в действие давний план, по смещению Аргората Эллорна - уже пожилого бумагомарателя. Фахлар знал, что у Аргората жена, дети, которых нужно поставить на ноги, но сборщик давным-давно забыл, что такое совесть. - Так вот, он, чуть выпив, начал оскорблять вас, короля! - многозначительно выпучив глаза, Фахлар поднял палец и перешел чуть ли не на шепот - и даже епископа! Свидетелями тому могут быть Исарины, они докажут.
Чиновник закурил.
-Это о-очень интересно... - смотря в одну точку сказал он - Я доложу кому надо, и ваша преданность не будет забыта.
Фахлар, пятясь и кланяясь, вышел за дверь...


***
Через месяц после прошлых событий
-Сволочь, а ну говори, что тебе известно об этом? - хриплый полукрик, пинок, юноша, лежащий на полу одного из Асфгардских казематов, скорчился, рыкнул, но продолжал смотреть в стену и молчать. В углу, за столом сидел Фахлар - теперь работник "пыточной" канцелярии. Зарплата была больше, а все его дело - спрашивать. Стражник бил, а он задавал вопросы. Все по написанному, своего ума у бывшего сборщика податей вряд ли было много. Кроме того, если ему были безразличны моления крестьян, то уж точно не тронули бы крики "государственных преступников". Многих сломали орудия палача, а он задавал вопросы и записывал... Теперь немного изменилось, хоть и лежал перед ним не абсолютно чужой человек, а его собственный сын - Лорнар.
-Отец, ты... - он привстал, сплюнул кровью. Тут же палач ударил его в живот рукой, сын загнулся, упал на колени, схватился руками за живот, часто задышал и упал на бок. Палач пнул в районе грудной клетки, Лорнар издал стон.
-Изменник мне не сын - сморщился Фахлар, посмотрел в бумажку и провозгласил - Итак, Лорнар Соорн, вы не собираетесь говорить - кто же был соучастником вашего заговора против короля, света, и дома дворян? Что ж, в таком случае мы поможем вам. Итак, такая личность как... - Фахлар приблизил бумагу к глазам, поводил и наконец, крякнув, прочитал - Инлем Асарт, вот, помогала вам?
-Я его не знаю - сын предпринял попытки отползти к стене, но тут же его настиг очередной удар, теперь в спину, мятежник перевернулся и заметался по полу. Еще удар - в лицо сапогом, что-то хрустнуло, из носа обильно пошла кровь, Соорн-младший дико завыл и закрыл лицо руками. - Нет, я его не знаю - выкрикнул он. Палач приподнял его, ударил коленом в живот, Лорнар отлетел к стенке, крикнул, сполз на пол.
-Дыбу. - коротко кивнул Фахлар, палач положил жертву на странный стол, с несколькими креплениями, под крышкой были какие-то механизмы. Руки, ноги он прикрепил к колодкам, покопался под столом, на что-то нажал, пленник взвыл, конечности его начали растягиваться. Палач вопросительно посмотрел на Фахлара, тот кивнул, пленник растянулся еще сильнее. Соорн остановил мучителя рукой, тот привел рычаг в изначальное положение. - Ну так что? Да или нет?
Лицо сына скривилось в подобии презрительной ухмылки, он замотал головой, не в силах сказать ни слова.
-Гаррота. - махнул Соорн-старший, палач взял из угла странное приспособление - длинную трубку и подобие ошейника. Подозвал помощника, тот раздвинул челюсти жертвы, первый палач засунул трубку в рот Лорнара, крепко нацепил ошейник. Затем они вдвоем отнесли "предателя" к стулу в углу. Прислонили голову к спинке, закрепили обручем. Руки и ноги тоже были обездвижены. Главный палач взял болт, вставил его в отверстие у лба, стал закручивать. Жертва забилась, но, благодаря "кляпу", не издала не звука. Фахлар, скрестив на груди руки, молча наблюдал до последнего мгновения - до того, как тело его сына с болтом во лбу не обвисло на стуле...


***
Дождь, грязные дороги, постоянно вязнущая телега - путешествие по Эндесу до Колючего Холма - главного поселения этой провинции, заставило Фахлара хмуриться, рычать на окружающих, орать на повозчиков, тупо пожимающих плечами и что-то бурчащими. Впрочем, дело того стоило. Фахлару было поручено проследить за казнью восставших дворян. Дело необычное - редко землевладельцы поднимают свои глаза так высоко.
-Сэр, мы вас заждались! У нас уже все готово. - сбоку от лошади внезапно, заставив Фахлара вздрогнуть плечами, появился плешивый старик, неумело улыбаясь беззубым ртом. Фахлар поморщился, кивнул, не говоря ни слова, сполз с коня.
-Ну показывай, если готово - лениво протянул он, протерев глаза.
Дождь усилился, одежда на чиновнике полностью промокла, волосы мокрыми паклями сползали на лоб. Старик-провожатый очевидно замерз, стучал зубами, потирал плечи. Стражники попрятались под навесами, козырьками, народ стоял на площади - перед огромным помостом с виселицами. Бабы, мужики, дети всех возрастов - разве грудничков не было. Все шумели, переговаривались, кое-кто даже умудрялся распродавать в толпе товары. Фахлар прошел к предназначенному ему столу, полностью мокрому. Брезгливо глянул на стул, фыркнул и растекся по нему своим жирным задом. Увидев, что чиновник сел, старик махнул кому-то рукой. Резко, прерывая звуки дождя и шум толпы раздался звук трубы. На помост вышел глашатай, видно из местных - простая рубаха, штаны, нечесаная копна чуть ли не золотых волос. Развернул свиток, до этого бывший у него за пазухой, и, надрываясь, юношеским тонким голосом заорал:
-Именем его величества, короля Аселатского, дворяне Эндеса, совершившие преступление против короны и Света, приговариваются к смертной казни через повешение! Лидеры - через отсечение головы!
Юноша спешно убежал с помоста, куда вошел здоровенный мужик в кожаном фартуке - стандартный палач. Стражники вывели троих - двое старых, седых дворянина, гордо сжавших губы и каким-то странным отцовским понимающим взглядом оглядывающие толпу, когда один из них перевел взгляд на Фахлара тот вздрогнул - не ненависть, не злость... Какое-то странное презрение, но в то же время гнева Фахлар не видел... Он поспешно отвел взгляд, устремив его куда-то в толпу. Третий был совсем молодым - лет двадцать пять. Этот боялся. Глаза навыкат, тяжело дышал, злобно глядел на толпу и стражников. Неожиданно один из стариков споткнулся, схватился за сердце. Второй припал на колено рядом с ним, глянул на стражника, заставив того почтительно отойти, прикрыл глаза, что-то прошептал, с пальцев сорвался светлый луч. Толпа ахнула - это был паладин. Затем оба бунтаря встали и уверенно прошли к виселицам. Палач надел петли, закрепил, отошел к рычагу.
-Свете... - были последние слова паладина, после которых его тело безвольно повисло в петле. Солдаты подошли к ним, чтобы снять и сбросить куда-то, но вдруг из толпы вышло несколько здоровых мужиков, они подошли к телам, сняли их и бережно понесли куда-то. Топа почтительно расступилась, все склонили головы, сняли шапки... И никто даже не мешал! Дождь усилился, вновь грянула труба, ввели еще троих. Двое мужчин - в полном расцвете сил - сколько еще бы они могли сделать? Третьей вышла... женщина - Лет двадцать пять-тридцать ей можно было дать. Она была прекрасна - золотистые распущенные волосы распадались по плечам, стройная фигура... Она была странной - в глазах играли веселые огоньки, шла она бодро, даже улыбалась - всем, даже когда глянула на Фахлара, лишь только глаза ее глядели с истинно материнской скорбью. Палач надел на их шеи петли. Женщина задорно выкрикнула:
-Помните нас!
Из толпы раздался крик, поддержанный остальными голосами:
-Вечно будем, госпожа!
Фахлар вздрогнул - вновь палач нажал на рычаг, вновь тела повисли в петлях... Теперь сами солдаты бережно сняли тела и передали подошедшим мужикам.
-Руководитель восстания - Индар Соорн! - раздался возглас. Фахлар вздрогнул. На помост вывели его отца - единственного человека, которого он когда-либо любил.
Палач неуверенно подошел к Индару, отводя глаза. Тот добро улыбнулся:
-Делай работу, Джереми, делай. И, кстати, скажи матери, чтобы она пила настойку бессмертника, тогда ее болезнь через неделю как рукой снимет. И скажи Майклу... А, вот ты Майкл - он перевел взгляд на высокого мужика в толпе - Майкл, береги Яшму, смажь ее рану мазью, что я тебе давал для суставов, два раза в день на протяжении недели... Ну еще многое надо сказать, но нет времени... - он осмотрел толпу и вдруг увидел Фахлара - Сын... Сын... - проговорил он, и по щеке скатилась слеза. Он моргнул, припал на одно колено, положил голову. Палач занес топор, сщурил глаза, но тут же его опустил. Отбросил оружие, сорвал фартук и спрыгнул с помоста, вытирая проступившие слезы. Начальник стражи подталкивал то одного, то другого солдата, но все лишь пожимали плечами. Тогда вышел он сам.
-Прости, Индар, прости... - проговорил он - Но я отдам тебе последнюю честь. - Он откинул топор и вытащил из ножен меч. - Нет чести такому человеку принять смерть от топора палаческого, но от этого меча...
-Да, Аргот, я почту за честь принять смерть от такой руки и от этого меча.
Начальник стражи занес меч, но вдруг толпа зашумела - все как один встали на колени. Кое-кто плакал, бабы рыдали. Аргот что-то рыкнул и рубанул... Голова отделилась от тела и покатилась по помосту. Фахлар остекленевшим взглядом смотрел на это, но ни одна слезинка не вытекла из его глаза. Люди бережно приняли тело, куда-то унесли... Гром раздался в последний раз, но так громко, и так сверкнула молния, что некоторые бабы даже вскрикнули...



15
Mad Gadgeteer's Lab / PM в PDF
« on: 19/02/2009, 20:26:12 »
И снова я задаю вопрос... Долго бился над тем, чтобы переконвертировать документ Page Market в PDF-формат. Бился над Дистиллером, но "Can not send postscript to distiller", драйвера PostScript ставил, переставлял, не помогло. Молю на коленях - помогите настроить Дистиллер или подскажите другую программу для конвертации. (Page Market 7.0; Distiller 6.0)

16
При работе некоторых программ выскакивает ошибочка:
Появилось после очередной переустановки ОС. Кто чем может - помогите.

>>> ИНСТРУКЦИЯ ПО ВОЗМОЖНОМУ РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ <<<

17
Недавно, бродя по торрентам, заметил фильм с таким названием. Прочитал отзывы, рискнул скачать, ведь фентези-фильмов не так уж и много. (Китайские фентези и что-то вроде человека паука я не сильно люблю) Начал смотреть. После первой серии (больше пока не успел) фильм понравился. Да, штампов немало, но мне понравилась игра, сюжет. Потом узнал, что фильм по некому "правилу волшебника", саму книгу не читал, читавших попросил бы поделиться впечатлениями - книга или фильм лучше?

19
Музыка / Rhapsody
« on: 24/10/2008, 06:23:01 »
Начал слушать эту группу с кассетного магнитофона ::), потом по словам нашел название, скачал альбомы поновее :). Песни у них замечательные, и музыка с мелодией, и голоса отменные. В общем прекрасная группа, всем советую послушать  :D

20
Вот и дошли мои руки до фильма. Фильм хороший, даже очень. Где то смеялся, особенно понравилась пародия на Конана, но я не читал книги Пратчета, к сожалению, и хотелось бы посмотреть на отзывы читавших книгу.

Pages: [1] 2 3 4