Show Posts

This section allows you to view all posts made by this member. Note that you can only see posts made in areas you currently have access to.


Messages - Juliana

Pages: [1] 2 3 ... 87
1
Проза / Сказание о Непожелавших
« on: 06/05/2020, 00:42:06 »
А в текстовом виде книга есть? Я просто слушать не могу, теряю нить и не получаю удовольствия. А так я бы почитала.

3
Памфлет. Все таки сатирический памфлет на историческом (доукументированном) материале , прикрытый антрополого-биологическими простынями.

Браво! Хоть одна здравая мысль в этой укуренной теме...

4
Так в сказке Роверандом же не плюшевый...

5
Другой Взгляд / Эльдароцентризм.
« on: 15/01/2020, 23:21:27 »

Принимать подарки от поклонника сердца, не отвечая ни да ни нет - это тогда еще хуже. Манипуляция. ,

Она давно и прочно ответила "нет". Здесь нет ни лжи, ни манипуляции.

Аденис, вы, правда, такой дремучий или троллите?

6
Другой Взгляд / Эльдароцентризм.
« on: 15/01/2020, 22:19:59 »

Ну вот женщина (эльфийская принцесса) замужем за королем, и дочь у ней давно, и она ходит к другому королю, и тот ей подарки дарит, и в любви объясняется. Это не "налево"?

Нет, Аденис. Это не "налево".

"Налево" - это когда она объясняется ему в любви, а также занимается сексом. Вот тут - да.

7
Другой Взгляд / Эльдароцентризм.
« on: 15/01/2020, 21:36:17 »
, и она посматривает налево - спустя несколько тысяч лет роман на стороне -  глупо и банально без Нэнья и копии Элессара.,[/spoiler]

Написано "она предпочла Келеборна Лесного", то есть Келебримбор ее любил еще до замужества. Никаких "налево" тут нет и в помине, а умужчины и женщины бывают и другие отношения, кроме сексуальных, или для вас это новость? Или если замужняя общается с другими мужчинами - это сразу "налево"?

Жениться вам надо, Аденис.

8
Другой Взгляд / Эльдароцентризм.
« on: 15/01/2020, 20:51:24 »
1, 2, 3, 10, 11 - чушь какая-то про "насилие". Насилия со стороны возлюбленного/супруга здесь нет в принципе.

7, 8 - не эльфы ни разу.

Остается только Даэрон, Эол, Куруфин и Маэглин. Причем сексуального насилия нет ни в одном случае.

9
Мы что-то тут увязли. Давайте я вам следующую историю расскажу, она местами очень забавна (хотя финал у нее трагический, впрочем... многие, в том числе я, сочтут его справедливым)

Итак

Вторжение японцев на Гавайские острова

Каждый, кто хотя бы поверхностно знает историю Второй мировой войны на Тихом океане, скажет, что никакого вторжения японцев на Гавайские острова не было. И окажется неправ. Вторжение на один из островов все же состоялось. Но эпизод этот малоизвестен, хотя история весьма интересна и поучительна, местами – забавна, а местами – страшна. И хотя в ней участвовало всего двадцать с небольшим человек, среди них нашлось место и агрессивному и хитрому захватчику, и отважным и умным защитникам, и даже подлому предателю.

Ниихау – крошечный островок в Гавайском архипелаге. Его площадь всего 70 квадратных километров, но там есть все, что необходимо для простой жизни. До войны на острове не было электричества и телефона, хотя и было несколько радиоприемников (но не радиопередатчиков). Остров принадлежал (и принадлежит сейчас) семье Робинсон. В 1941 году там жили мистер Робинсон, его жена и дети – это были единственные белые на острове. Также там была деревня туземцев-гавайцев – около двадцати взрослых жителей обоего пола, которые, в основном, работали на ранчо Робинсона, и еще больше детей. Было там и трое японцев: одинокий пожилой пчеловод Синтани, заведовавший пасекой, и молодой управляющий Робинсона Харада с женой. Харада нанялся к Робинсону больше года назад, работал хорошо и не вызывал нареканий.

7 декабря 1941 года (день нападения Японии на Перл-Харбор) было воскресенье. Робинсон с семьей рано утром (еще до нападения) на лодке отправились в Гонолулу – по делам и за рождественскими покупками. Так никого из европейцев на острове не осталось.

Гавайцы собрались около церкви на службу (все они были христианами), как вдруг увидели два самолета, один из которых был явно сильно поврежден. Поврежденный самолет стал снижаться и сел на Ниихау, перевернувшись при посадке, а второй улетел.

На самолете были красные круги. Гавайцы читали газеты и иногда слушали радио, они поняли, что самолет японский. Из газет они знали о напряженных отношениях между США и Японией, так что заподозрили неладное.

Самолет сел рядом с домом одного туземца, Хавилы Калеохано. Калеохано помог пилоту выбраться и убедился, что это японец. Японец сорвал кислородную маску и тут же схватился за пистолет, но Калеохано был начеку. Он сумел отобрать пистолет. Тогда летчик схватился за планшет с документами, который попытался уничтожить, но и планшет Калеохано тоже забрал. Японец не понимал гавайского, а также притворился, что не понимает английского (хотя это было не так). Калеохано знаками велел ему поднять руки и идти в дом. Он позвал соседей и те стали охранять японца, хотя вели себя дружелюбно. Пистолет и планшет Калеохано спрятал.

Гавайцы – дружелюбный и открытый народ, но если их разозлить, то могут быть опасными врагами. Они рослые и сильные, а японец был невысоким и коренастым. Он понимал, что ему одному, особенно без оружия, не справиться с туземцами, поэтому подчинился всем их требованиям.

Туземцы решили позвать местных японцев, чтобы те объяснились с пленником. Сначала пришел Синтани, но он не особо хотел вмешиваться в дело, которое считал хлопотным и опасным, поэтому, перекинувшись с летчиком несколькими фразами, удалился. Потом явились Харада с женой. Харада согласился переводить и быть посредником. Летчик сначала пытался уверить, что сел на Ниихау из-за технической неполадки, но ему не поверили – гавайцы увидели на самолете следы от пуль. Но японец стоял на своем. В конце концов решили дождаться мистера Робинсона, а пока стеречь пленного. Ему дали есть и пить, а потом заперли в одном сарае, попросив Хараду и его жену присматривать за ним, носить ему еду и все необходимое для жизни. Кроме того, у сарая дежурил охранник-гаваец. Но напрасно ждали лодку – никто не подплывал к острову (во-первых, власти запретили гражданским судам курсировать между островами, во-вторых, Робинсон с семьей решили, что на больших островах, под охраной армии, безопаснее, поэтому и сами не хотели возвращаться). Так прошло несколько дней.

Пленный летчик же тем временем придумал коварный план. Он дружелюбно разговаривал с Харадой, а однажды признался – да, все верно, он один из солдат армии вторжения. Японцы уничтожили все корабли и самолеты на Гавайях и уже почти захватили острова. Скоро они явятся и сюда. Если Харада, рожденный в Японии, окажется верным слугой Императора, то его ждет награда, а если нет – то им с женой может не поздоровиться.

Эти слова упали на благодатную почву. Харада испугался. Кроме того, награда Императора показалась ему более заманчивой, чем работа на американца. Он решил действовать заодно с летчиком и помочь ему захватить остров.

У туземцев не было оружия. В доме Робинсона хранилось ружье и два пистолета. Харада зашел в дом (поскольку он был управляющим, это никого не удивило), взял оружие к себе домой, а потом, ночью, взял пистолеты и подошел к охраннику-гавайцу. Тот не ожидал нападения и Хараде легко удалось его одолеть и связать под угрозой пистолета.

Он освободил летчика. Потом они залегли в засаду у дороги, утром остановили конную повозку и заставили возницу везти их с оружием в деревню, до которой было несколько километров. Там они двинулись к дому Калеохано – летчик хотел забрать свой пистолет и планшет.

Но Калеохано заметил, что они идут с оружием, и сразу понял, что происходит. Он получше спрятал пистолет с планшетом, предупредил соседей и все они скрылись в зарослях.

Харада долго звал сначала Калеохано, потом – других, но никто не отзывался. Они с летчиком обыскали дом, но ничего не нашли. Они забрались в самолет и сняли оттуда четыре пулемета. Пулеметы поставили и зарядили. Потом Харада обыскал всю деревню и нашел одну старуху, которая из-за болезни никуда не пошла, считая, что взять с нее нечего. Он велел старухе найти мужчин и передать: остров перешел под власть Японии. Туземцы должны вернуть имущество японского летчика и продолжать работать – теперь на Императора. Если они этого не сделают, то летчик и Харада сначала уничтожат все дома, а потом начнут охотиться на жителей.

Старуха ушла и все передала, но гавайцы не собирались так легко сдаваться, хотя и были безоружны. Они разозлились и решили, что не будут выполнять никаких требований. Также решили взять лодку и плыть на соседний остров, чтобы вызвать помощь (у них не было ни телефона, ни радиопередатчика). На лодке отправился Калеохано и еще двое мужчин. Женщин и детей скрыли в самых труднодоступных местах, а мужчины остались неподалеку от деревни. Впрочем, многие женщины, особенно из молодых, остались рядом с мужьями.

Так прошел еще один день. В его середине гавайцы устроили вылазку, желая взять японцев в плен. Но те были начеку и стали угрожать нападающим оружием. Гавайцы отступили, а японцы бросились за ними. Другие гавайцы, увидев это, кинулись к пулеметам и забрали все четыре вместе с патронами. Стрелять из них гавайцы не умели, но, по крайней мере, теперь и японцы лишились самого опасного оружия.

Харада и летчик вернулись ни с чем и увидели пропажу пулеметов. Разозлившись, японцы начали приводить угрозы в исполнение. Они стали крушить дома островитян, начав с дома Калеохано, который подожгли. Так прошло два дня.

Увидев это, гавайцы пришли в ярость. Особенно неистовствовали гавайянки. Не в силах смотреть на уничтожение своей любимой кухонной утвари и другого добра, они набросились на мужей, призывая их что-то сделать. Разъяренные жены оказались страшнее японцев с пистолетами. Вожак гавайцев, самый сильный и рослый из них, стригаль овец по имени Бени Канахали, решил действовать.

Он вместе с несколькими мужчинами опять двинулся к японцам. За ними пошла и жена Бени. Мужчины отстали, но Бени с женой все так же двигались вперед. Японцы как раз крушили их дом. Подобравшись сзади, Бени крикнул Хараде:

- Быстро забери у него пистолет и давай ружье!

Харада на мгновение заколебался и этого оказалось достаточно. Бени прыгнул на него и повалил. Летчик кинулся к нему на выручку, но на него бросилась жена Бени (она превосходила японцев ростом и весом). Летчик схватился с ней и Бени пришел к жене на выручку. Летчик стал стрелять. Пуля попала Бени в бедро, но это его не остановило. Харада побежал на помощь летчику (он не стрелял, видимо, опасаясь повредить товарищу), но женщина подставила ему подножку и он упал. Тем временем Бени схватил летчика и изо всех сил бросил его на землю. Летчик ударился затылком и затих (травма головы оказалась для него смертельной).

Харада встал, огляделся, увидел приближающихся гавайцев и все понял. Он поступил истинно по-японски – сунул пистолет в рот и выстрелил.

Так закончилась власть Японии на Гавайских островах (все это заняло 6 дней – с 7 по 13 декабря). Когда Калеохано и другие вернулись с подмогой, им осталось только похоронить двух японцев – захватчика и предателя. Оружие и самолет забрали позже.

Калеохано и Канахали наградили. Синтани допросили, а потом забрали в лагерь для интернированных японцев, ничего не вменив ему в вину. Жену Харады тоже забрали и она провела почти три года в лагере, но и ей не предъявили обвинений. Намного позже, уже в 90-х, давая журналистам интервью об этом событии, она призналась, что искренне поддерживала мужа и ей хотелось, чтобы он и прилетевший летчик одержали победу.

Эта история, несмотря на малозначительность, имела довольно важные и, увы, печальные последствия. Многие газеты ее напечатали и "простые американцы" увидели, что живущие поблизости соседи-японцы могут быть предателями и помогать врагу. Антияпонские настроения чрезвычайно усилились. Это привело к тому, что власти решили осуществить самый "жесткий" вариант: переселить японцев в лагеря для интернированных, что и было сделано. Конечно, условия там были намного лучше, чем в тех же японских концлагерях и все равно людям приходилось несладко, не говоря уж о том, что многие потеряли деньги и имущество...


10
О, у меня тоже было. Пошли с отцом на рыбалку. Я взяла удочку, поймала рыбку... впечатлилась крючком в ее губе и навеки закаялась рыбачить "из спортивного интереса". Ради еды - да. Просто для развлечения - нет. Не вижу приятного в боли живого существа.

Кстати, насчет пыток еще. Одного бывшего военнопленного (который в плену пострадал изрядно - не до травм, но достаточно) спросили в интеревью: "Ну и как вы считаете, можно ли оправдать пытки?" "Ну", - говорит, - "если там террорист и от его слов зависят многие невинные жизни - то да, можно". Хм, возможно, посчитал, что если сам подобное пережил, то и остальные переживут...

11
Я тут поразмышляла и пришла к следующему...

Законы - это хорошо, но выполнить их стопроцентно нереально. ВСЕГДА в войнах гражданские будут гибнуть, это неизбежно. Жутко, но неизбежно.

И насчет гражданских лиц есть три момента.

1. Тут верно сказали, что гражданские ведение войны поддерживают. Работая то ли на военных заводах, то ли даже на невоенных, но важных для армии (кормить-одевать солдат тоже надо). То есть убийства гражданских лиц подрывают экономику, следовательно, приближают победу. Аморально, но прагматично. (Кстати, по этому поводу интересно узнать, что в Токио в частных домах стояли станки, на которых люди, те самые гражданские лица, делали всякие нужные для войны штуки. Получается, что бомбардировка этих частных домов=бомбардировка военного завода. Не то чтобы это прямо оправдывает все бомбардировки жилых кварталов - и тем не менее, это следует принять во внимание).

2. Страна-агрессор от войны обычно хочет иметь некие выгоды для себя. В случае успеха агрессии все ее жители должны что-то получить (ну там, новые земли, природные богатства, еще что-то). То есть гражданские получают выгоды, но почему-то не должны за это чем-то рисковать. Не очень справедливо.

3. Города бомбили с мотивом "они испугаются и скинут своего Гитлера". Но не получилось, гестапо боялись больше бомбардировок. Однако атомные бомбардировки, фактически, прекратили войну.

Однако при этом прицельно убивать ничем тебе лично не угрожающих женщин и детей - все равно плохо, так что тот майор неправ.


12
Ишь ты! А от кого же он так Германию защищал?

13
О, Йиржи, хорошая идея! Продолжай. Можно потом оформить как статью и на сайт вывесить.

14

Quote
Думаю, что вряд ли бы японские «органы» действовали бы, в этом вопросе самочинно. Наверняка – в строгом духе с инструкциями и подзаконными актами военного времени.
Ничего подобного. Не было таких законов. Просто требовали результат - а какими методами, власти не волновало. Другой вопрос, что за подобное никого не наказывали и если бы "дело выгорело" (то есть Япония бы не проиграла войну) - не наказали бы и потом.

Quote
Точно также – как и германские нацисты. Хотя – разумеется были и акты чистого самоуправства. Вроде – того же уничтожения пленных «на месте». За которые потом победители уже «по приговору» расстреливали убивавших.

Ну еще "на поле боя" можно понять. Но тут явно не тот случай.

Quote
Но на войне странно говорить о каких-либо законах по отношению к противнику. Не даром же издавна существовали максимы «на милость победителя» и – «горе побеждённым».

А вот и неправда. Особенно для 20 века. Веками вырабатывались разные "кодексы чести" - в том числе и по отношению к противнику. Это уже не первобытные времена, человечество веками нарабатывало моральные законы.

Quote
Обычно о каких-то правилах договариваются, и их соблюдают лишь с той надеждой, что – когда сами попадут в плен, с ними также обойдутся помягче. Всё собственно началось со средних веков – когда пленных рыцарей выкупала родня. И поэтому взять в плен противника было гораздо выгоднее, чем его просто убить на поле боя. Но – только того, за которого заплатят. Скажем – орден Тамплиеров своих рыцарей не выкупал. Поэтому они не ждали от противника пощады, и – дрались всегда до конца. А вот обычный рыцарь предпочитал, видя – что дело табак, тут же сдаться победителю. Потому что – потом ведь выкупят. То же самое и с наёмной солдатнёй. Разбитых врагов выгодно было взять в плен, и потом – перекупить. Потому что тренированный солдат был большой ценностью.

Да я это, собственно, знаю.
 

Quote
Отсюда и ведут происхождение правила «рыцарской войны» - когда с человеком, который, что ни говори, ещё совсем недавно пробовал тебя убить всеми мыслимыми способами, ты обращаешься, выбив у него из рук оружие, более или менее сносно.

Не "всеми мыслимыми", правила ведения боя тоже существовали.

Quote
А иначе – с какой это стати? Известная история, когда, в Египте, Наполеон осаждал турецкую крепость. И – отдал приказ – пленных не брать. Потому что не понятно, что с ними было делать. Удерживать он их не мог, а отпустишь – их снова вооружат, и против тебя направят. И когда – вопреки его приказу, офицер, командовавший осадой, принял их капитуляцию, то он попросту вывел все 30 000 на берег моря и – расстрелял.

Ну, тут хотя бы все было честно. В отличие от.

Quote
Так что установившееся в феодальных европейских вонах традиция более или менее человечного обращения с РЕГУЛЯРНЫМИ военными, попавшими в плен – это лишь смесь определённого рода традиций, и – что ни говори, смягчающего влияния именно христианской морали. Уж какая она там ни была.

Вот именно.

Quote
А с японцев-то что требовать? У них – и совсем другая мораль, и совсем другая ментальность. Они и друг с другом-то невероятно жестоки были. За исключением тех, кого то же христианство – прямо или опосредовано (через европейские культурные традиции) как-то «зацепило»
.

Если с них "нечего требовать", то пусть и не жалуются на атомные бомбы, а то, понимаешь ли, обвиняют... Жалуются? Ну тогда пусть вспомнят и свои делишки.

Христиане-японцы были, действительно, самыми порядочными - по всем воспоминаниям.

Quote
Кстати – те же европейские колонизаторы в Азии (и – не только в Азии) вели себя, при своих завоеваниях, с «туземцами» именно по азиатски. Просто за время своего правления они с «мирными» туземцами как-то сжились, более-менее, и в отношении их несколько «помягчели». Поэтому то, когда «местные» сравнили «старых» колонизаторов, и новопришедших – во всей своей дикости, то да, старое зло выглядело в их глазах всё же предпочтительнее.
Тут все верно. Только "первые завоевания" происходили лет за двести-триста. Тогда у всех была такая мораль.

Quote
Что не помешали им, затем, перевести войну против «новых гадов»  на «старых» - благо появился навык и оружие. И в этих войнах «старые» колонизаторы очень быстро вспомнили свои прежние навыки по обращению с «туземцами» - вспомните ту же вьетнамскую эпопею.

При всех ужасах вьетнамской войны до такой жути и таких масштабов все равно не доходило.

Quote
Они знали, что совершают преступления, собирая радио – и готовя побег.

Не готовили они никакой побег, читайте внимательнее. Мысли какие-то были, но все на уровне "а вот хорошо бы..." Ну и кроме того, ведь создали такие условия, что только и можно было о побеге мечтать. Разве можно их за это упрекать?

Quote
Их предупредили заранее – о последствиях. Разве ж нет?

Последствия слишком несоразмерны проступку.

Quote
Если б они ЗАРАНЕЕ знали бы, что их в плену ожидает, то – скорее всего, дрались бы до конца. И – живыми бы не сдавались.

Вот об этом я тоже думала. Ожидали же того, что было в Первой Мировой - а там все было куда благодушнее и мягче.

Quote
около 4-х процентов тех немцев, что попали в плен под Сталинградом. Если они это знали заранее – то зубами бы грызли врага, а в плен бы не сдавались бы. А так – сдались «на милость победителя». И – на что потом жаловались? Они же не в гости, чаи распивать туда пришли, нет ведь?

Я извиняюсь, но японцы - точно такие же "гости" в Малайе, как и англичане. Даже по культуре они сильно отличаются от местных, ну разве что раса одна.
Quote
Ну – и милость была такая же. Ещё хорошо, что вообще хоть кто-то вернулся.

Если бы не атомные бомбы - мог бы и никто не вернуться. Атомные бомбы и безоговорочная капитуляция японцев обескуражили, они плюнули на все и всех и уже сами сдавались.

Quote
Но обижаться на азиатов, к которым они приплыли «править и грабить», и к которым их предшественники относились, мягко выражаясь, также не лучшим образом за то, что те поступали с ними «по азиатски» - смешно. Как говорится – «в чужой монастырь со своим уставом не лезут».

Я опять повторяю, что японцы точно так же приплыли и т.д. Вот японцев никто и никогда не оккупировал. Заставили "открыться" - это единственное.

Quote
Опять же – японцы их не перерезали сразу же, после капитуляции. Может быть – и скорее всего, из чисто утилитарных соображений. Но – ведь могли бы, и были бы вполне «в своём праве».

Во-первых, это было довольно сложно. Японцев попросту было меньше. Во-вторых, ни в каком "своем праве" они не были, потому что обещали именно что пощаду (почитайте об этом подробно).

Quote
Опять же – пытали их не ради развлечения. А с целью получения информаци
и.

Это разве как-то оправдывает?

Quote
А не применил бы тот же «унтер» всех средств для получения информации по побегу – его бы собственное начальство бы задавило. И куда ему было деваться?

А это неважно. Исполнение приказов не освобождает от ответственности. Кстати, и пытками ничего не добились - и ничего, никаких санкций насчет следователей не было.

Quote
А были ли пытки узаконены в японских «органах» или нет, думаю – что были. Точно также, как они были узаконены и гестапо, и в ГПУ-НКВД-КГБ.

Нигде они не были "узаконены". То есть не были прописаны в законах. Их допускали, но ничем "законным" они не являлись.

Quote
Да и ЦРУ-шники тоже сейчас пытают. Только – вывозят пытаемых туда, где законы США не действуют. Ну ту же базу Гуатамо, скажем. Или там – тайные тюрьмы.

Вы, пожалуйста, отделите "законное" от "допускаемого". Это разные вещи.

Quote
Так и на той войне – даже англичане с американцами тоже пытали пленных, из которых нужно  было «выбить» жизненно важную информацию. Другое дело – что после пыток таких пленных уничтожали.

Бывало, конечно. Но намного реже. Почитайте воспоминания японских пленных и сравните ("я думал, меня убьют, а меня угощали кока-колой" - цитата). Разумеется, не всех угощали кока-колой и всякие эксцессы бывали, но на порядок меньше. Между прочим, даже самосудов в освобожденных лагерях практически не было, хотя казалось бы...

Quote
Так что никто доподлинно не знает, как часто это происходило. Вот если б японцы всех заподозренных после пыток расстреляли бы – то никто и никогда и не узнал бы, что там было. Остались бы только протоколы – расстрелян при попытке к бегству. И всё.

Были планы "всех расстрелять", когда поняли, что грозит вторжение и полное поражение. Не осуществили, потому что вторжения не было.

Quote
Когда идёт война – милость к пленным, по преимуществу, это исключительно ЧАСТНАЯ инициатива. Даже если это оговорено какими-то там договорами. Потому что – это ведь не детские игрища « в войнушку». Тут – или они тебя, или ты – их.

Неправда. Законы существовали и раньше, а сейчас - тем более. Кстати, еще и распространяли листовки, призывающие сдаваться. Это уже совсем наглость тогда уж.

Quote
Они ведь не шутят. Они тебя стремятся убить. И – не только тебя, но и твою семью. А твой дом – захватить и разграбить.

Вы опять путаете. Япония как раз была агрессором и как раз разоряла оккупированные земли. Вы думаете, они с местными жителями нормально обращались? О, да-а-а... (Если что, на Новой Гвинее японцы местных жителей и вовсе... ели).

Quote
А уж когда два хищника столкнулись на чужой территории – то выяснения, какой из этих хищников МЕНЕЕ ЛЮДОЕДСКИЙ – это из области чистого курьёза.

Как ни странно, нет. Защитой от нового хищника старый как раз может быть.

Quote
А что этого шотландца туда послали не по его воле - так что ж. Это и называется - "коллективная ответсвенность".

Я не поняла - Англия вторглась в Японию? Зачем вы все время пытаетесь так представить дело, хотя всем известно, что это не так?

Quote
Скажем - ещё пример, когда отменяют и задерживают рейс самолёта, то озверевшие граждане кидаются и рычат на "ближайшую цель" - бедную кассиршу в окошке. Хотя та к их этой проблеме имеет ну самое наименьшее наименьше отношение.

Никогда не видела, чтобы кого-то грызли за опоздание рейса, да и лично я, например, понимаю, что явно не кассирша виновата.

Quote
А насчёт того, что была «лишь попытка побега», так в юридической практике, кстати, считается, что если преступление не осуществилось по независящим от преступника причинам,

Там не было никакой попытки, вы где это вычитали-то?


15
,Так что - с точки зрения японского командования - поставили себя ВНЕ всяких законов.

Да ну, с чего бы? Даже маньяки и массовые убийцы никак не "ставят себя вне закона", их судят и наказывают именно по закону. В той же пресловутой Женевской конвенции про побеги сказано довольно четко и там нет "ставят себя вне закона" (насколько я помню, там, вроде бы. должно наказываться так же, как наказывается дезертирство в том государстве, в плену у которого эти солдаты пребывают). Однако даже в той же Японии нигде не были законными те пытки и казни, которые применялись к пытавшимся бежать (я тут потом приведу один отрывок из других воспоминаний - чтение не для слабонервных). Тем более, тут даже не побег и не подготовка к нему. А "намерения" вообще не наказуемы, даже если они и были. Так что зря вы апеллируете к закону, тут явно не то.
Можно спорить о том, что реакция была чересчёр жёсткой, но вряд ли они вышли за пределы женьевских соглашений.
Пытки очень даже выходят за пределы любых соглашений. И содержание в той военной тюрьме тоже было никак не конвенционное.
Ибо пленные, чтобы подпадать под их действие, должны и сами соблюдать их условия. А там уже - тоько добрая воля содержащей их стороны.
Ну уж... Нет, я вполне понимаю "требования дисциплины" и те трудности, которые возникают при необходимости контролировать большое количество сильных молодых мужчин, достаточно агрессивных. Однако все равно подобные меры применять нельзя. Возьмем те концлагеря, где содержались сами пленные японцы. Разумеется, там всякое бывало (да и Женевская конвенция не всегда соблюдалась. Впрочем, она настолько "идеализированная", что соблюдать ее полностью в тех условиях могли бы разве что валинорские эльфы и то не все). Тем не менее, такой жути в массовом порядке все равно не было. Что говорит о различии культур и не в пользу японцев, к сожалению их поклонников.
Но - опять же, он ведь воевал и попал в плен отнюдь не на своей территории. Он там был таким же оккупантом, как и японцы. Так что я, собстенно, не вижу причин для оправданного возмущения.

В принципе, да, в колониализме мало что есть хорошего. Но во-первых, какое к этому отношение имеют сами японцы и кто им дал право судить? Во-вторых, японцы сами были оккупантами, причем они вели себя так, что большая часть местного населения охотно поддерживала союзников. Вы думаете, кого сгоняли ту же ТБЖД строить? Местных жителей. Так что по сравнению с такими англичане просто ангелами покажутся.
Но - в таких ситуациях бесполезно искать справедливости. Война - это ненависть основанная сугубо на персонифицированном опыте. Для примера - можно привести вот эти воспоминания, где их автор, под конец, выражает ненависть ко всем - о Гстлера и СД - до русских:

Как говорится: "Всех учили, но почему ты стал первым учеником?" То есть везде были несправедливости и незаконности, но почему-то одна сторона намного превзошла в этом другую. И нет, дело не в "победителей не судят" (хотя - таки не всегда судили). Вполне можно сравнить оккупацию части СССР, Франции, Польши, Китая и т.д. и оккупацию побежденных Германии и Японии. Разительно отличается. 


16
Верной была оптимистическая догадка - больных заключенных, и правда, переправляли в другую тюрьму, где условия были лучше и их лечили (это была тюрьма Чанги, по воспоминаниям и других военнопленных, действительно, с неплохими условиями). С чего проявлялся такой гуманизм, учитывая все остальное, не очень понятно. Может, играла роль бюрократия, если положено больных отправлять в другое место и лечить - их отправляют и лечат.  Может, играл роль человеческий фактор и какие-то остатки гуманизма еще проявлялись. Может, это делалось ради того, чтобы представить Японию соблюдающей международные законы хотя бы в каких-то случаях. Во всяком случае, это было спасением. Ломакс очутился в тюремной больнице, где его лечили врачи-заключенные. Кормили здесь получше, работать не заставляли, не было и запрета на разговоры, так что больные более или менее поправлялись. К своей радости Ломакс обнаружил здесь и кое-кого из товарищей по "делу о радио", тоже истощенных и больных, но живых.

Здесь Ломакс стал поправляться (он, кстати, обнаружил еще одно жутковатое последствие Утрама - он почти разучился читать. Мозг не воспринимал написанные слова как нечто осмысленное. К счастью, этот навык довольно быстро восстановился). Но поправка здоровья означала отправку обратно. Ломакс и врачи как могли оттягивали этот момент, но он все же наступил.

Проведя еще несколько месяцев в страшном Утраме, Ломакс понял, что надо выбираться снова, и принял крайние меры. Он якобы случайно споткнулся на высокой лестнице и упал вниз. К счастью, особых травм не было (и очки пережили падение), но выглядело все достаточно убедительно, чтобы отправиться обратно, в тюремную больницу. И там, в Чанги, Ломакс, наконец, встретил конец войны и освобождение.

В фильме всю эту эпопею с тюрьмами пропустили, хотя она длилась почти два года и, по утверждениям Ломакса, пребывание в Утраме далось ему хуже, чем все побои и пытки вместе взятые. Всего он провел в плену три с половиной года.

Освобождение Ломакс встретил в сравнительно неплохом физическом состоянии, не считая последствий недоедания (к счастью, не катастрофических) и пары кожных болезней (все той же чесотки и экземы). Он вернулся в родные места, но тут его поджидали сразу два серьезных удара.

Мать Эрика умерла еще в марте 1942 года, не выдержав горя по пропавшему (и как многие считали - погибшему) единственному сыну. Отец начал пить и довольно скоропалительно женился снова, не выдержав одиночества и горьких мыслей. Вернувшегося из "небытия" сына он встретил с радостью, но Эрик посчитал отца "предателем" памяти матери и ему показалось (а может, так и было на самом деле), что у мачехи радость была показной, а отец находится под ее влиянием. После единственного визита он больше не переступал порог отцовского дома (через несколько лет его отец умер). Он отправился к невесте, которая, несмотря на отсутствие вестей о женихе, не вышла замуж, и вскоре они поженились. Однако и здесь все не было гладко. От физических последствий плена Ломакс оправился довольно быстро, но душевные раны никак не заживали. Ему снились кошмары, то о пытках, то о тюрьме, как будто он вновь попадает туда и ему уже не выбраться. Снился ему и мучитель-переводчик со своим "деревянным" голосом. Эрик пытался поделиться пережитым с женой, но она не хотела выслушивать подробности, считая, что и "военная" жизнь в Англии была достаточно тяжелой.  Не могу ее слишком за это осуждать, потому что она оберегала и собственную психику от слишком тяжелых подробностей. С другой стороны, злосчастному бывшему пленному приходилось все держать в себе, что не способствовало душевному здоровью. Он был сдержан и закрыт по натуре, плен только усилил эти качества, и, конечно, он не рассказывал свою историю направо и налево, да никто особенно и не интересовался. Небольшую отдушину давала переписка с друзьями-бывшими пленными (только один из его товарищей умер в плену), но этого было недостаточно. Да и отношение к бывшим пленным было далеко от идеального, довольно многие (воевавшие или нет) считали, что пленные "отсиделись" в безопасных местах, да еще и работали на врага, пока остальные рисковали жизнью и проливали кровь. Они не знали подробностей о том, что жизнь в плену можно было назвать "безопасной" очень условно, хотя, нельзя не признать, что парадоксальным образом плен, действительно, оберегал от опасностей войны, и если уж вам посчастливилось обладать крепким здоровьем, некоторым везением, не попасть в самые гиблые места и не нарваться на какого-нибудь записного садиста, то вы вполне могли пережить плен. Но это, конечно, не оправдывает такого отношения.

Интересно, что хотя Ломакс продолжал оставаться верующим, вера помогала ему держаться в плену, но дома никакого особого утешения не дала. Баптистская Община не желала знать о его прошлом и переживаниях так же, как и все остальные. Так что и в религии он не нашел особой опоры.

Ломакса вновь подстерегали удары в мирной жизни. Старшая дочь родилась слабой и болезненной, в двенадцать лет она перенесла инсульт и прожила не очень долгую, наполненную болезнями жизнь (46 лет). Новорожденный сын прожил всего два дня (семья в это время жила в Африке, где Ломакс работал на железной дороге). Только вторая дочь отличалась хорошим здоровьем и только она пережила отца.

Японию и японцев Ломакс возненавидел настолько, что даже не мог писать туда деловые письма (когда ему понадобилось это по работе). Если речь заходила об этой стране, он уверенно заявлял, что ненавидит ее и ее жителей от всей души, от встречи с любым японцем его воротило. Кошмары продолжали сниться  ему больше сорока лет.

В конце концов Эрик развелся с женой, с которой они окончательно охладели друг к другу (в 80-х годах). Пожив какое-то время один, он случайно, в поезде (!), встретил бывшую медсестру Патрицию (Патти), моложе его на 15 лет. Завязался роман и они поженились. (Вся история их романа довольно точно отражена в фильме, за исключением того, что Патти не встречалась с бывшими сослуживцами мужа).

Патти совсем по-другому относилась к мужу и его проблемам, чем первая жена. С ней Ломакс наконец смог поделиться всем пережитым. Кроме того, по ее совету, он обратился в специальную организацию в Лондоне, которая помогала людям, пережившим пытки. Глава организации с удивлением отметила, что он первый ветеран ВМВ, который обратился к ним. К этому времени все товарищи Ломакса по лагерю уже умерли (некоторые из них, которые были старше Ломакса, впрочем, дожили до вполне преклонных лет и, к счастью, никто из них, в отличие от фильма, не покончил жизнь самоубийством). В организации Ломаксу помогли специальные психологи и он хотя бы частично восстановил душевное равновесие.

Тем не менее до настоящего выздоровления было еще далеко. Почти полвека Ломакс размышлял о пережитом и очень долго ему хотелось отомстить своим врагам (это весьма осложнялось тем, что он понятия не имел, как звали его дознавателей). Частично он выполнил эти планы еще в Сингапуре, когда по его показаниям повесили двух охранников, которые забили до смерти двух заключенных. Мысли о возмездии мучили его и, выйдя на пенсию, он стал восстанавливать по памяти, по архивам и по воспоминаниям других людей все, что произошло с ним в плену. Он долго раскапывал архивы и переписывался с выжившими. В конце концов ему прислали небольшую книгу, вышедшую в Японии и переведенную на английский язык. С огромным удивлением и ожившим страхом, в странном оцепенении Ломакс прочитал о допросах и пытках одного молодого пленного в очках и со сломанными руками в шинах. Это был он сам. 

Книгу написал некий Нагасе Такаси, который некогда служил переводчиком в кемпейтай и был в Канбури и на строительстве ТБЖД. К книге прилагалось фото автора в старости. Ломакс долго вглядывался в него и наконец точно уверился: это был тот самый памятный и ненавистный ему переводчик. Его воспоминания с подробностями это вполне подтверждали.

Планы возмездия теперь могли вполне воплотиться в жизнь Теперь Ломакс знал, что его враг жив, знал его имя и где он живет. Он долго об этом раздумывал, ему хотелось убить проклятого японца. Он поделился этими мыслями с женой. В Центре он разговаривал со своим психологом о том, что хочет встретиться с Такаси. Психолог советовал не делать этого, потому что последствия могли быть самыми разными. На его памяти не было ни единого случая, чтобы жертва встречалась вживую со своим палачом, а яркие напоминания о прошлом обычно вредили жертвам.

О его истории узнали и другие, журналисты хотели снять о нем документальный фильм. О книге Такаси тоже многие знали, один из журналистов дал понять Ломаксу, что хорошо бы им встретиться, если они оба не против. Ломакс какое-то время тешил себя планами, чтобы внезапно нагрянуть к Такаси без всякого предупреждения, ну а потом... неизвестно, что произошло бы потом. Однако все пошло несколько по-другому.

Такаси в своей книге говорил о том, что очень сильно раскаивается в своей работе в кемпейтай, муки совести еще более усилились, когда он помогал союзникам раскапывать могилы вдоль ТБЖД и устанавливать личности умерших военнопленных. После войны чем больше он об этом думал, тем хуже ему становилось. Он искренне и глубоко раскаивался, чувствовал вину и свою, и всего народа Японии в целом, причем не только относительно пленных союзников, но и других, мирных жителей оккупированных Японией азиатских стран, немало из которых погибли во время войны, убитые или погубленные тяжелым трудом и голодом. Такаси пытался загладить свою вину добрыми делами, помогал оставшимся после войны в Таиланде рабочим ТБЖД и членам их семей, способствовал строительству музея ТБЖД, где была увековечена память о жертвах этой железной дороги. И однажды, как он описал в своей книге, он подошел к мемориалу жертв ТБЖД и от него как будто исходил золотистый свет, и тогда на его измученную душу снизошел покой. Он посчитал, что его простили.

Ломакс был возмущен этим эпизодом. Мало ли, что там думал этот японец, что души погибших его якобы "простили"! Он, выживший, не простил. Он поделился возмущением с женой и Патти, видя его смятение, предложила написать Такаси письмо от своего имени и выразить его возмущение (она знала, что муж не хочет даже письменно общаться с любым японцем). Ломакс, после некоторого раздумья, согласился (это произошло в начале 90-х годов).

Ответное письмо Такаси было полно смятения и раскаяния. Он не ожидал, что тот пленный выживет, да еще разыщет его и напишет спустя сорок с лишним лет. Письмо заканчивалось поэтичной в японском стиле и пронзительной фразой: "Клинок вашего письма пронзил мое сердце".

Последовало еще несколько писем, Ломакс уже писал и сам, и чем дольше длилась эта переписка, чем больше Ломакс раздумывал о прошлых событиях, о настоящем, о делах Такаси во время войны и после нее, тем меньше в его душе оставалось ненависти и желания мести. В конце концов он обнаружил, что полностью простил бывшего ненавистного врага.

Оставалось только встретиться лично, уже не для мести, а для того, чтобы высказать свое прощение. У Ломакса с женой было не так много денег, но СМИ набрали нужную сумму, эта история была чрезвычайно интересной. Эрик и Патти полетели в Таиланд, потому что Такаси много времени проводил при музее.

Перед встречей Ломакс сильно волновался, иногда ему хотелось просто убежать и оставить эту затею. Но он дождался встречи и Такаси подошел с другой стороны к смотровой площадке над мостом через реку Квай. Оба тут же узнали друг друга несмотря на пятьдесят прошедших лет.

Оказалось, что Такаси испытывал такое же, если не большее волнение перед встречей. После первого формального приветственного поклона он тут же забормотал: "Простите, простите" и заплакал. В конце концов Ломаксу даже пришлось его утешать и оказалось, что ему было гораздо проще встретить лицом к лицу своего мучителя, чем наоборот.

Они стали разговаривать о своих первых встречах, вспоминая их. Теперь это не вызывало страха. Выяснялись и некоторые загадки: Такаси узнал, где Ломакс прятал карту до того, как забрать ее к себе в вещмешок, а Ломакс уверился, что не было никакого предателя из военнопленных, все случилось из-за ряда случайных подслушиваний и проверки вспыхнувших подозрений. Такаси также рассказал ему об одной из пыток, которую Ломакс начисто забыл и даже после рассказа не смог восстановить в памяти.

Вместе они посетили и музей ТБЖД, и место, где когда-то была тюрьма кемпейтай, где допрашивали и пытали обвиняемых (ее снесли после войны) и (отправившись в саму Японию) музей в Хиросиме, посвященный атомной бомбардировке Японии, и храм, где почитали погибших на войне японцев.

Во время этого общения у Ломакса не случилось ни одной вспышки ненависти или желания отомстить Такаси. Более того, он обнаружил, что начинает проникаться к нему дружескими чувствами. У них было много общего, интерес к истории, привычка копаться в бумагах. И однажды, выбрав время, Ломакс позвал Такаси к себе в номер в гостинице и зачитал короткое, заранее сочиненное письмо, в котором говорилось о полном прощении всего, что произошло между ними в прошлом.

Этим история не закончилась. Ломакс и Такаси действительно стали друзьями, японец слетал в Шотландию, да и шотландец тоже посещал Японию. Они переписывались и эта дружба продолжалась до самой смерти Такаси в 2011 году, и была единственной задокументированной дружбой подобного рода (хотя есть случаи дружбы солдат враждующих армий, но чтобы жертва и палач подружились - такого точно не бывало). В 2012 году умер и Ломакс, дожив, несмотря на все испытания, до 93 лет. Через год был снят художественный фильм "Железнодорожник", по одноименной книге Ломакса, которая была написана им в 1995 году, после встречи с Такаси. Последняя ее фраза подводит итог всей истории. На вопрос Патти, которая при посещении могил погибших спросила: "Столько жертв, правильно ли то, что мы делаем?" Эрик Ломакс ответил: "Неужели ненависть должна быть вечной?"

Ну и еще немного про фильм. Если я правильно понимаю задумку сценариста и режиссера, они желали снять более драматичную и вполне правдоподобную версию того, что бы произошло, если бы Ломакс отправился в Японию, еще лелея планы мести, что вполне могло бы случиться. Это интересная и драматичная версия, пусть она и не соответствует действительности, тем более, заканчивается все так же, как в жизни: прощением и дружбой.

P.S. Такаси Ногасе, переводчик, выступает героем еще одного фильма о японских концлагерях и ТБЖД - "Последняя война"

17
Очень интересная биография, особенно поразительно в конце. Фильм, о котором я здесь говорю, это "Возмездие" (оригинальное название "Railway Man", то есть "Железнодорожник"). Есть некоторая жесть.

Враг мой

Книга автобиографическая и, следовательно, соответствует событиям в реальности, насколько их знал и понял автор (книга есть на Флибусте).

Эрик Ломакс родился и вырос в Шотландии и был, соответственно, шотландцем и подданным британской короны. Он был поздним и единственным ребенком. С самого детства его увлекали различные машины, и особенно - поезда, что стало для него настоящим увлечением, "железнодорожной манией", как он назовет ее впоследствии. Его отец работал на почте и Эрик тоже первую свою работу получил на почте - был разносчиком телеграмм. В свободное время он увлеченно ходил и ездил по окрестностям, рассматривая поезда. Мать и отец очень его любили и он отвечал им тем же. Это была крепкая и любящая семья.

В юности Эрик вступил в баптистскую Общину и придерживался именно этого религиозного течения. Он не был слишком увлечен религией (гораздо меньше, чем поездами), но твердо верил в бога.

Когда началась война Эрик записался на курсы связистов и стал офицером-связистом (лейтенантом). Увидев призыв добровольцев на службу в Индию, Эрик вызвался перейти на службу туда. Он тепло попрощался с родителями, обручился с девушкой, в которую был влюблен, и отправился на Тихоокеанский фронт.

В то время Япония не считалась очень серьезным противником. Это была довольно отсталая в техническом отношении страна, англичане (не без оснований) считали себя слишком серьезной силой, чтобы японцы смогли нанести им большой вред. Так что служба в Индии и других колониях Британской империи на востоке считалась не очень тяжелой и опасной.

Но Британия (и ее союзники) серьезно просчитались. Конечно, с метрополией Япония не смогла бы тягаться, но с колониями - вполне. Япония накопила очень серьезные ресурсы и силы, и первое время войска союзников только и делали, что терпели поражение, отступали и сдавались. 

Провоевал лейтенант-связист Ломакс не слишком долго. В феврале 1942 года после разгрома британских войск в Сингапуре (это считается одним из тяжелейших поражений Британии в новой истории) он попал в плен вместе с большим количеством других солдат и офицеров. После недолгого пребывания в фильтрационном лагере он угодил прямиком на строительство печально знаменитой Тайско-Бирманской железной дороги (ТБЖД). Кстати, абсолютная правда (как и говорится в фильме), что некогда Британия отказалась от строительства этой дороги из-за "слишком больших человеческих потерь". Японцев же это нисколько не смущало. Оцените печальную и злую иронию судьбы! Человек, до страсти увлеченный поездами, должен строить железную дорогу для своих врагов.

Дорога к месту назначения была довольно мучительна и сдержанному, закрытому шотландцу пришлось нелегко. Например, он пишет, что здесь его поджидало самое унизительное испытание в жизни (учитывая дальнейшее, можно сделать некоторые заключения о характере этого человека). Ему пришлось на очень длинном перегоне справлять нужду у всех на виду в открытую дверь вагона, причем его придерживали четыре человека, чтобы он не вывалился на ходу.

Однако по прибытии все оказалось не так уж плохо, во всяком случае для Ломакса и некоторых его товарищей, которые имели образование или опыт работы, связанные с техникой. Их не послали на саму стройку (которая была до того тяжелой, что, образно выражаясь, "каждая шпала на этой дороге потребовала одной жизни"), а заставили работать в механических мастерских, помогая японцам-механикам. Япония в те времена была довольно отсталой в техническом отношении страной, поэтому помощь английских специалистов (пусть и подневольная) пришлась весьма кстати. Работа не была очень тяжелой, японцы, работавшие в мастерских (не солдаты), не были какими-нибудь злобными садистами, еды было не то чтобы совсем вдоволь, но пока не так мало, а фрукты можно было срывать прямо по пути на работу. Конечно, были тропические болезни, но здесь они не особо распространились. В общем, все складывалось не так уж печально, если забыть, что ты вынужден работать на врага (тут следует отметить, что Ломакс числился среди пропавших без вести, в списки военнопленных не попал и не получал писем из дома, не написано также, что он и сам писал домой, а почему - неясно, возможно, в том месте не разрешалось отправлять письма, а может быть, они были утеряны в хаосе войны).

Работали пленные медленно и плохо (так, чтобы только можно было избежать наказания) и потому, что старались сохранить силы, и потому, что им совсем не хотелось работать на врага. Ломакс со свойственным ему немного желчным юмором замечает: <i>"Больше всего на свете нам хотелось ставить японцам палки в колеса, всячески мешать, выдавать некачественную продукцию, но так, чтобы нельзя было отследить виновника, хоть индивидуального, хоть коллективного. Даже те, кто ломал спину в каменоломнях — что, кстати, считалось «легкой» работой, — махали кирками со сверхъестественной медлительностью, выполняя лишь минимально приемлемые нормы. Думаю, все пленные до единого стали в итоге лодырями и саботажниками, причем кое-кто из нас так себя ведет и по сей день, раз уж в молодости потратил на это столько времени" (с).</i>

Все это происходило в лагере Канчанабури или Канбури, как обычно сокращали название англичане. Однако, собранные в одну кучу молодые люди, еще пока не слишком голодные и забитые, не желали просто покорно строить дорогу. Как минимум, они хотели знать, что происходит в мире, как идет война и что будет дальше. Любопытно, что им разрешили выписывать англоязычную газету. Впрочем, газета поставляла явную пропагандистскую дезинформацию. Тогда они решили сделать радио.

У них были радиодетали, сохраненные еще со времени Сингапура (японцев было мало, а пленных - много, обыскивали их не очень тщательно). Часть деталей выменяли у местных жителей на свои или украденные у японцев вещи. Собрав все в кучу, они-таки сделали радиоприемник. Слушали его не в машине (как показывает фильм), а прямо в бараке-хижине, накрывшись одеялом. Хранили в банке из-под кофе, присыпав сверху арахисом.

Не оставляли они и надежды бежать. Но для этого надо было знать, где находишься, и сделать карту. Ломакс, кроме того, подстегиваемый своим увлечением поездами и железными дорогами, интересовался тем, как идет строительство дороги. Японцы не очень тщательно следили за пленными (охранников было немного), и Ломаксу удалось срисовать географическую карту с одного справочника. Основываясь на расспросах о строительстве (например, он спрашивал шоферов грузовиков, а иногда и охранников, из тех, что подобрее и хоть немного знал английский), он начертил довольно точную карту ТБЖД на данный момент времени.

Но тут разразилось несчастье. Однажды, в августе 1943 года, японцы принялись тщательно обыскивать бараки, выгнав всех заключенных на улицу. Радио нашли. Оно хранилось в бараке, где жил Ломакс и еще девять офицеров. (Как выяснилось в дальнейшем, никакого предательства не было, японцы что-то заподозрили по обрывкам услышанных разговоров - пленные оказались информированы о ходе войны лучше, чем они сами - и провели масштабные обыски во всех лагерях ТБЖД).

На некоторое время всем им дали свободу передвигаться по лагерю. Ломакс уничтожил свой дневник, но, вытащив из тайника карту (она действительно хранилась в пустотелом бамбуковом стволе в уборной) пожалел ее и не уничтожил, а спрятал в свой вещмешок. Как показали дальнейшие события, это была изрядная глупость, которая немало повредила Ломаксу. (Так что здесь никто не находит карты в тайнике).

Всех десятерых вывезли в другой лагерь. Их выстроили в ряд и положили перед ними на стол радиоприемник. Потом оставили стоять, надолго (такое наказание, стойка в течение многих часов, часто применялось в японских концлагерях. Некоторых держали так до четырех суток, упавших поднимали ударами). После этого, ночью, загнав всех остальных заключенных в бараки, охранники приступили к экзекуции.

Четверых виновных вызывали по одному и били тяжелыми дубинками. Как подсчитали слышавшие удары и крики другие заключенные, каждому досталось около двухсот ударов (всего - девятьсот). Было жутко. Ломакс пишет, что в голове всплывали исторические аллюзии, рассказы услышанные и прочитанные: на глазах у схваченных протестантов пытают их друзей, а потом наступает их черед.

Настала и его очередь. Тут Ломакс сделал вещь разумную и логичную для каждого очкарика, но обнаруживающую изрядное присутствие духа: снял и положил на стол очки. Ему не хотелось вдобавок ко всему остаться еще и полуслепым, а очки бы избиения не пережили (очки, кстати, выдержали весь плен и даже падение с высоты, у них только поломалась дужка, которую замотали лейкопластырем).

Результатом избиения были две сломанные руки, сломанные ребра и поврежденные тазобедренные суставы, эти травмы аукались Ломаксу до конца жизни. По странной случайности только у него одного из всех было что-то сломано. Избитых бросили в канаву, слегка наполненную водой. Ломакс пришел в себя утром и обнаружил, что стоит рядом с канавой. Остальные лежали на земле. Он тоже улегся, это в любом случае было легче, чем стоять.

Им позволили лежать до вечера, а потом заставили встать. Так они простояли всю ночь.

На следующее утро произошло следующее. Снова цитирую:
<i>
"Японцы требовали, чтобы всякая рабочая команда пересекала ворота лагеря парадным маршем и брала «равнение направо!» или «налево!», проходя мимо караулки. Каждый военнопленный считал делом чести выполнять это как можно небрежнее; зачастую на людей накатывал приступ кашля или чиха по мере приближения к охранникам.

В то утро авангардное подразделение выглядело как всегда: группа злых и отощавших мужчин в невообразимых одеяниях; у одних еще сохранились рваные шорты из комплекта тропического обмундирования, на других были одни лишь набедренные повязки, кто-то в грязных форменных рубашках или майках в сеточку; большинство в ветхих шляпах или самодельных головных уборах от нещадного солнца. Они волочили ноги, готовясь показать привычный спектакль презрения к тюремщикам. На сей раз, однако, их командир выкрикнул «Равнение напра-во!», когда они поравнялись с нами, еще за несколько десятков шагов от караулки. Шарканье исчезло как по волшебству, каждый четко, без малейшей помарки выполнил команду. Им позавидовали бы и кадеты военного училища в Сандхерсте. Все последующие группы взяли с них пример. Кому еще из офицеров выпадала такая честь?" (с)</i>

Через некоторое время их всех унесли в барак, где принялись лечить (врачом был голландец), поскольку они были нужны для последующих допросов (другие пленные делились с ними едой и лимонами). Японцы подозревали заговор с целью побега или бунта и связь с местными партизанами. На следующий день стали избивать других офицеров. Двоих забили до смерти и наспех похоронили у гребной ямы.

Когда избитые немного поправились (на руки Ломакса наложили шины), их отправили в город Канбури, где передали в руки кемпейтай, военной полиции (японский аналог гестапо). Не только по функциям, но и по методам эта организация не особо отличалась от немецкой. Разве что добавлялась тропическая жара и тропические болезни, кроме того, из-за различия культуры и менталитета японцы и люди европейской культуры (из собственно Европы, а также США и Австралии) часто плохо понимали друг друга несмотря на переводчиков, что, конечно, еще больше раздражало дознавателей.

Ломаксу из всех его оставшихся в живых товарищей особенно не повезло. Он был единственным офицером-связистом среди всех обвиняемых, стало быть, больше других, по мнению японцев, понимал в радиоделе. Кроме того, у него в вещах нашли ту самую карту ТБЖД, которую он так необдуманно сохранил. Короче говоря, это был самый подходящий кандидат на роль главы подпольной группы среди заключенных. Это не соответствовало действительности, никакой особой организации у пленных не было, да и планы побега не дошли еще даже до стадии какой-то детальной проработки и с местными партизанами связаться не удалось (хотя вообще с местными жителями пленные из-за малочисленности и невнимательности охраны общались и даже торговали, продав им немало японских инструментов и амуниции). 

Допросы вели двое: некий капрал довольно брутального вида и переводчик, невысокий и хрупкий, с довольно тонкими и красивыми чертами лица. Капрал не знал английского, а Ломакс - японского (кроме небольшого количества слов и выражений, выученных в плену), поэтому общаться они могли только через переводчика.

Сначала были долгие и выматывающие допросы, по восемнадцать часов в сутки. Зачем сделали радио? Откуда брали детали? С кем из местных установили связь? И т.д. и т.п. Ломаксу стоило большого труда объяснить, почему они никак не могли собрать радиопередатчик (а собрали только радиоприемник, который никак не мог ничего передавать) и зачем он начертил карту. "Железнодорожная мания" показалась японцам вещью весьма странной. Естественно, ему не очень-то поверили и было решено применить более жесткие меры воздействия.

Живописать пытки я не буду, желающих узнать подробности отсылаю к первоисточнику. В фильме все тоже отражено достаточно точно, не считая того, что пафосной речи о бедах Японии Ломакс не произносил, ему было не до того. А вот крики: "Мама!" действительно были (учитывая, что мать Эрика умерла вскоре вскоре после его попадания в плен - о чем он не знал - этот эпизод принимает поистине душераздирающий оттенок).

Приведу лишь несколько интересных моментов. Во-первых, одна из пыток впоследствии начисто выпала из памяти Ломакса, ему о ней рассказали позже. Во-вторых, он отмечает, что парадоксальным образом пытка напоминает собеседование с работодателем: и в том, и в другом случае невозможно уследить за временем и сказать, сколько его прошло - целый день или пять минут.

Но и здесь дознаватели не добились ровным счетом ничего. Ломакс не признал предъявленных обвинений (кроме создания радиоприемника, что было невозможно отрицать) и не выдал ни одного человека, который помогал в создании  радио и карты.

Интересно отметить, что из пары дознавателей Ломакс больше всего возненавидел не капрала (который был главным и отдавал приказы о пытках), а переводчика, чей настырный "деревянный" голос с неприятным акцентом постоянно звучал у него в ушах: "Ломакс, признайтесь. Ломакс, вы нам все расскажете. Ломакс, вас скоро убьют".

Ничего не добились и от остальных пленных, которых тоже пытали. В конце концов обвиняемых просто отправили на суд в захваченный японцами Сингапур (интересно, что переводчик при отправке заключенных взял Ломакса за руку и как-то мрачно-торжественно сказал: "Выше голову"). Пленные боялись, что их казнят, но приговор был неожиданно мягким: по десять лет тюрьмы двоим, и по пять - остальным, в том числе Ломаксу. Возможно, мягкость приговора объяснялась тем, что не удалось добиться от обвиняемых признания вины (Позже один из товарищей признался Ломаксу, что тот со своими переломанными руками в шинах и очками, завязанными лейкопластырем, служил ему примером стойкости).

Однако, познакомившись с тюрьмой Утрам в Сингапуре поближе, мысли о мягкости приговора постепенно исчезли. Условия были очень плохими. Кормили чрезвычайно скудно и плохо. О гигиене не заботились, мыться позволяли редко, зачем-то отобрали зубные щетки, так что зубы у всех пришли в плачевное состояние. Хотя камеры не были одиночными, разговаривать запрещалось и приходилось делать это шепотом, постоянно опасаясь приближения охранника. Свирепствовали болезни, например, разразилась эпидемия такой жуткой чесотки, что кожа буквально слезала клочьями  (здесь охранники обеспокоились - возможно, из-за того, что чесотка могла перейти и на них - и стали лечить заключенных какими-то мазями, отчего болезнь пошла на убыль и исчезла). Дизентерия, бери-бери, цинга и другие болезни, вызванные недоеданием и недостатком гигиены косили заключенных ненамного хуже пуль. Ко всему этому прибавлялась жестокость охраны (за малейшую провинность били), а иногда и тяжелая работа, на которую заключенных выводили в город, например, погрузка огромных мешков, разбор мусора и завалов и т.д.

Кроме того, Ломакс начал постепенно сходить с ума. В камере его преследовали звуковые и зрительные галлюцинации поразительного правдоподобия. В голове сами собой сочинялись стихи довольно странного содержания, с аллюзиями на Библию. В конце концов Ломакс понял, что надо либо выбираться из этого места, либо приготовиться к смерти (при росте больше 180 см он весил около 43 кг). Бежать было невозможно, но Ломакс заметил, что совсем тяжелобольных отправляют в какое-то другое место. Может быть, их добивали там, а может, наоборот, лечили. Ломакс решил рискнуть. Он притворился, что ему куда хуже, чем на самом деле, усилиями воли разгоняя пульс до очень больших значений и имитируя припадки. Во время одного из припадков его и увезли из Утрама, где он пробыл чуть больше года.

18
Успех разведки

С древнейших времен в военных действиях очень важную роль играла разведка. В самых древних известных рассказах о битвах порой упоминаются и разведчики. Человечество развивалось, придумывало новое оружие. Не отставала и разведка, у которой на вооружении появлялись самые новые технологии. Но все равно разведка – дело сложное и трудное. Бывало так, что разведка не обращала внимания что-то важное, либо делала неверные выводы из добытых фактов. Бывали и еще более обидные случаи: выводы делались самые точные, но правители или командующие не верили им, что приводило, порой, к настоящим катастрофам.

Однако перед битвой при Мидуэе и разведка попала в самое «яблочко», и к ней вовремя прислушались, более того: если бы не разведчики и их грандиозный успех, битвы могло бы вовсе не быть, а вся история Второй мировой войны на Тихом океане могла бы пойти по-иному. 

Мидуэй – маленький атолл в Тихом океане. Во время Второй мировой войны там находился не очень большой гарнизон и укреплен остров был довольно слабо. До поры до времени никто не считал его важной военной целью. Однако после рейда Дулиттла (когда американские самолеты бомбили различные военные цели в самом Токио и других японских городах), японские власти, разъяренные и удивленные, гадали, откуда могли прилететь самолеты. Самолеты тех времен имели не такую уж большую дальность полета, а Тихий океан – огромен и земли там мало. Не подозревая, что армейские самолеты ухитрились взлететь с авианосца (это казалось невозможным), японцы решили, что они прибыли с Мидуэя. «Захватить разбойничье гнездо!» - таковы были намерения японцев. Если бы им это удалось, Япония получила бы плацдарм для самолетов почти посередине Тихого океана, откуда могла бы высылать бомбардировщики к самому американскому материку. Да и у флота появилась бы хорошая база. При этом для американцев эта цель не являлась очевидной. Они больше опасались второго нападения на Гавайи.

У США в то время положение на Тихом океане было не лучшее. Одни авианосцы были отправлены в Атлантический океан, другие – потоплены в битве в Коралловом море. К лету 1942 года на Тихом океане на плаву было всего два авианосца и еще один, сильно поврежденный, стоял в доке. У японцев же авианосцев было девять (это не считая других кораблей, в том числе огромного, самого большого в мире линкора «Ямато»). На Мидуэй направилось четыре авианосца, «Ямато» и много других кораблей.

Казалось бы, четыре авианосца и сильный флот с самым большим линкором против плохо защищенного атолла – верный расклад на победу. Но тут вмешалась разведка.

Американцам удалось разгадать японский шифровальный код, которым зашифровывались радиосообщения. Это был очень большой успех (разгадать код было чрезвычайно сложной задачей, японцам, например, это не удалось). Но, кстати, это не означает, что можно было слушать радиосообщения, будто они были не зашифрованы. Прочитать все равно удавалось далеко не все. Тут в дело вступили аналитики. После их работы (тоже весьма трудной и сложной), анализируя полурасшифрованные радиосообщения, они пришли к выводу, что японцы хотят напасть на Мидуэй. Но, надо сказать, в радиосообщениях, даже зашифрованных, военные цели не называются прямо, обычно они заменены на буквы, например, AF. И попробуй догадайся, что это «AF» значит. В то время считали, что японцы хотят ударить на Гавайи или на Алеутские острова. Особенно опасались удара по Гавайям. И вот разведка сообщает о нападении на таинственный «AF». Аналитики считают, что это Мидуэй, но для властей в Вашингтоне это не очевидно (тем более, что радиосообщения могут быть ложными). Тогда был придуман способ проверки: с Мидуэя передали нешифрованное сообщение «Поломался опреснитель» (на Мидуэе нет естественных источников воды, опресняли морскую). Среди японских радиодепеш появилась такая: «На AF проблемы с водой». Теперь уже почти никто не сомневался, что AF – Мидуэй. Три американских авианосца (поврежденный наскоро подлатали) и другие корабли расположились «в засаде» недалеко от Мидуэя. Японцы вместо быстрой и легкой победы получили жестокое морское сражение (одно из крупнейших морских сражений во Второй мировой войне). Чаша весов склонялась то в ту, то в другую строну, но в конце концов, все четыре японских авианосца и много других кораблей были потоплены (американцы потеряли один авианосец – тот, что был поврежден), было уничтожено много самолетов, погибли наиболее опытные и умелые летчики (у американцев тоже многие самолеты были сбиты, но потери не были так фатальны). «Ямато» отправился восвояси, так и не вступив в битву. От этого удара японский флот и морская авиация так и не оправились, и Япония проигрывала одну битву за другой (успехи были редкими и небольшими), пока не проиграла всю войну. 

19
Отличный, кстати, сайт! Я оттуда тоже многое почерпнула.

Интересные подробности, но да, даже не особо удивительные. Если там оккупанты не зверствовали, то почему бы и нет. И мародеры неудивительны. И вообще... Увы, люди такие люди. А крестьяне - особенно.

20
Хорошие истории, интересные!

Оставайтесь с нами, будет еще много интересного!  :)

Pages: [1] 2 3 ... 87