Poll

Имеет ли эта затея право на жизнь?

Получается что-то интересное
1 (100%)
Есть мелкие замечания (см. ниже)
0 (0%)
Есть серьёзные замечания (см. ниже)
0 (0%)
Сама идея неприемлема
0 (0%)
Пока рано судить
0 (0%)

Total Members Voted: 1

Author Topic: Хочу показать отрывки из своего фанфика-кроссовера  (Read 1610 times)

0 Members and 1 Guest are viewing this topic.

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Почтеннейшие, хотел бы рискнуть показать вам отрывки "по мотивам Дж. Р. Р.", встроенные в мой фанфик-впроцессник по "Камбрии" В. Э. Коваленко.

Объясню и откуда там они взялись, и почему они такие, и почему я их хочу показать именно здесь.
Если кто-нибудь знаком с "камбрийской" трилогией Коваленко (на самом деле, она чуть больше, чем трилогия: есть еще несколько канонических рассказов по этому миру), тот знает: это, строго говоря, и не фэнтези даже, скорее НФ. И, пожалуй, прямая отсылка к Толкину там только одна: "петербургский" сон главной героини (который, впрочем, вполне однозначно демонстрирует, что та с творчеством Профессора знакома не понаслышке и, скорее всего, очень к нему неравнодушна). Но...

Во-первых, мне интересно (впрочем, это не главная цель написания фанфика) реализовать вот какую задумку: создать образ некоего народа (ну, не совсем народа, скорее определенной, но очень своеобразной, части большего этноса), который бы выбрал себе сюжеты из Толкина, пусть даже в вольном пересказе, в качестве мифологии (не религии, именно мифологии как культурного наследия неких предков, пусть даже заведомо вымышленных). Во-вторых, мне показался занятным эксперимент скрещенья двух сеттингов через сны и мечты ГГ, без реального их соприкосновения. В-третьих, мне не показалось, что эта идея совсем уж противоестественно-измышленная.

В общем, рискую показать. Настолько рискую, что свожу пояснения к минимуму. Да, вселенная Толкина известна главной героине (пока - девочке-подростку с не вполне человеческим, скорее эльфийским - однако не каноничным для мира Толкина - обликом и перспективой неограниченно долгой жизни без старения) только по весьма вольному пересказу сюжетов из "Сильмариллиона" и ВК и в придачу перемешана в ее голове с кельтской мифологией - это по поводу вероятных замечаний о существенных искажениях канона. Однако если сочтете что-то в этих искажениях неприемлемым, совершенно недопустимым, - буду признателен за замечания. Равно как и за любые отклики. Остальное - авось будет ясно из фрагментов.

1. Из первой главы
Quote
Танька подъезжает к брату, пристраивается рядом. Сильной ведьме-травнице и лихой наезднице так приятно чувствовать себя маленькой и слабой, нуждающейся в защите… И тихонько мечтать. Нет, не о женихах, как многие из ее сверстниц. О великих свершениях, достойных дочери богини и героя! Пусть в семье и знают, строго храня от всех посторонних – да и от не посторонних тоже – тайну рождения матери, богиней – хотя бы бывшей – для Этайн она быть не перестанет. Так что если кто спросит: правда ли ты дочь Той Самой? – подтвердит без колебаний. А ведь сиды не лгут. В принципе не могут. Она пыталась, экспериментировала с невинными обманами. Так язык просто к нёбу прилипал, а если все-таки удавалось его перебороть, то потом неделями Танька страдала душевными терзаниями. Мать объясняла: другая психика, не совсем человеческая, поэтому равняться на подружек-врушек бессмысленно и вредно для душевного здоровья. А уж маме-то есть с чем сравнивать: она примеряла на себя жизни и человечьи, и сидовы, и мужские, и женские. Как выдержала только!
Другие они с ней все-таки, ох, другие! Одна радость: большинство окружающих либо этого вовсе не понимает, либо приписывает сидам какие-то сказочные способности, пока еще не замечая главного. И ладно бы, если этим главным была бы неспособность лгать. Танька боится другого. Пройдет еще десять, пятнадцать, двадцать лет… Уже сейчас мама выглядит куда моложе, чем даже Ладди, не говоря о поседевшем, погрузневшем, хотя все еще сильном отце. Неужели доля сидов, живущих среди людей, – а Этайн знает: других нет – хоронить умерших от старости супругов, уродившихся обычными людьми детей, друзей-сверстников, сами оставаясь вечно молодыми? Обзаводиться новыми друзьями и родней – и вновь их терять? Увы, сознание того, что у тебя есть шанс прожить много сотен, а может, и тысяч, а может, и еще больше лет, не утешает ничуть. И даже страшные муки сидов во время обновлений организма – за жизнь Этайн мама их прошла уже два, считая приключившееся сразу после рождения дочери, и как это было во второй раз, Танька никогда не забудет! – не искупают чудовищной несправедливости по отношению к людям. К тому же большинство людей – они ведь о том, каково это, проходить обновление, даже не догадываются. Ну подумаешь, сида захворала – глядишь, и поправится! А в конце концов может ведь выйти и так, как рассказывается в страшной сказке про остров Нуменор, слышанной от матери: позавидовали люди сидам, и нашелся хитрый злодей, посуливший отвоевать им сидово бессмертие. В результате море крови пролилось, и людской, и сидовой, и великая страна погибла, да только от смерти никто из смертных все равно не спасся. Или правильно было бы поступать так, как сделала героиня еще одной страшной маминой сказки, сида Арвен, – после смерти любимого человека доводить себя до такого состояния, чтобы было уже не пережить обновления? Так страшно же, да и грешно, да и бессмысленно: от этого у других горе только умножится.

2. "Средиземский" сон ГГ
Quote
Мглистые горы, надвинувшиеся на Одинокие Земли с востока, куда выше камбрийских. Местность в Срединной Земле, где сейчас оказалась Этайн, расположена совсем недалеко от их отрогов и сама покрыта высокими холмами. Вокруг сиды раскинулся лес – старый, величественный, могучий. Прямо перед ней смиренно застыло странное существо, одновременно похожее и на гигантского неуклюжего человека, и на могучую старую березу. Существо это склонило большую лобастую голову, покрытую плакучими березовыми ветвями, молитвенно сложило перед испещренной трещинами и поросшей лишайником грудью белые в черную крапинку руки и смотрит на сиду умными темными глазами с мольбой и надеждой.
Этайн и две ее соплеменницы из народа нандор готовятся к великому таинству. Западный ветер – посланец Манвэ Сулимо, верховного короля Валар – несет с дальних Синих гор теплый воздух, развевает зеленые платья девушек и их длинные по-ведьмински распущенные волосы – золотые у Митреллас, серебряные у Нимродэли, медные у Этайн. Сейчас они втроем направят дарованную им Владычицей Земли Йаванной и Владыкой Деревьев Ороме силу на это существо – пастуха берез – и оно обретет способность говорить, а вместе с нею – свое имя, Фладриф. Вот Митреллас начинает Песнь, дарующую речь, – ей петь лишь первый куплет, потом ее сменит Нимродэль, а потом настанет очередь Этайн. Язык, на котором звучит Песнь, – даниан, нандорский диалект синдарина, и Этайн вдруг начинает сомневаться, правильно ли это, направлять силу Валар искаженным вариантом искаженного квенья. Но раздумывать уже некогда, свой куплет заканчивает Нимродэль, Танька сменяет ее… Слова Песни сами рвутся из ее груди, и вот уже на берестяном лице пастуха берез прорезается извилистая линия рта, вот она растягивается в радостной улыбке, вот Фладриф благодарно кланяется сотворившим чудо нандорским девам, вот произносит свои первые слова...

– Холмовая, холмовая, проснись! Что с тобой? Ты сейчас пела во сне на каком-то непонятном языке! – длинная ирландская фраза, выкрикнутая испуганной Орли, обрывает сон в самый интересный момент.
– Это на даниане… – машинально поясняет сида, не отрешившаяся еще от яркого сновидения.
– А, язык народа Дану! Понятно, – кивает головой подруга.
Какое там понятно! Танька не помнит ни единого слова из того, что она только что пела. С трудом вспоминается, что и народ нандор, и загадочные языки квенья, синдарин, даниан – всё это из маминых сказок про сидов, так же, как и народ пастухов деревьев, и Мглистые горы, и Срединная Земля… Шутка, выкинутая дальними закоулками памяти и образным складом мышления «правополушарной» сиды-левши? А самое загадочное – это странное чувство, как будто бы Орли своим криком вырвала Этайн с ее настоящей родины и забросила обратно в Камбрию, где она родилась и выросла, но где никогда не станет своей – из-за глаз, из-за ушей, из-за обновлений, из-за неспособности стареть…

3. Еще один "средиземский" сон
Quote
От русла высохшей реки поднимается марево – не то пар, не то дым. Запах его не похож ни на гарь, ни на испарения болотной трясины, – он сладковатый и в то же время горький. А еще вокруг пахнет кровью.
Рыжеволосая сида-лаиквендэ задумчиво сидит на берегу бывшего Сириона рядом с трупом поверженного ею орка – низкорослого, сгорбленного, плосколицего. Вокруг, кажется, нет никого живого, лишь в беспорядке лежат павшие – сиды, орки, люди. На коленях Этайн узорчато блестит клинок ее шашки. Сувуслан славно потрудилась в этой битве в руке сиды, пролила немало черной крови прислужников Врага. И вот битва окончена, Моргот потерпел поражение – но только в сердце Этайн совсем нет радости. Почему-то вид мертвого орка вызывает у нее чувство сострадания и жалости. Разве виноваты орки в том, что их предки-сиды по неосторожности попали в плен к Черному Властелину, что были лишены им всего, чем по праву гордились Перворожденные, в том числе и свободы воли?
А рядом с мертвым орком лежит зарубленный этим же палашом варг – громадный взъерошенный волчище, честно служивший орку до последнего и павший вместе с ним. Пасть волка оскалена, в широко раскрытом глазу застыла слеза. Зверя сиде тоже жаль – может быть, даже больше, чем самого орка. Вот жил бы он, как было когда-то, в своих горных лесах, честно охотился бы на всяких оленей и другую дичь, растил бы волчат – так нет, понадобился Врагу, и тот тоже лишил его разума и бросил на бессмысленные, не ради пропитания, убийства. Можно ли винить неразумного или едва разумного зверя за то, что не смог он противостоять воле Мелькора? – вроде бы, нет. Так нужно ли было убивать этого варга, раз нет за ним особой вины? И никакие доводы – ни то, что не во власти сиды снять с варга Морготово заклятье, ни то, что и «нормальные»-то горные волки – существа, к двуногим недружелюбные и опасные, – не убеждают Этайн в правильности совершенного ею убийства…

4. И еще один
Quote
Юный щитоносец в легком роханском шлеме склоняется над Этайн, с удивлением разглядывает ее.
— Эй, Эовару! Смотри-ка, кого я нашел! По твоей части, по-моему: вроде бы, дышит.
— Ой, — откликается звонкий девичий голос, — Гамаль, это же... По-моему, это девочка-синда! Совсем молоденькая... Ну, да!.. Должно быть, из Карнингула, из тех, кого их правитель выслал нам на подмогу. Бедненькая...
— Разве рыжие синдар бывают, Вари? И какой может быть воин из девчонки, будь она хоть из Карнингула, хоть из самого Двимордена?
— Конечно, бывают! Да она, по-моему, и не воин вовсе, а целительница, как я! Видишь, у нее сумка с травами... Помоги-ка мне ее приподнять!

«Сида, синда — интересно, случайно ли эти два слова так похожи? Ну почему же я никогда не спрашивала об этом у мамы?.. Этот Гамаль из сна — у него же лицо Снеллы... А англы — они, и правда, чем-то похожи на сказочных роханцев: такие же светловолосые, такие же бородатые... Наверное, и Снелла потом тоже себе бороду отрастит... Интересно, а коней они тоже любят?..» — мысли мешаются в голове, перебивают одна другую.
« Last Edit: 28/02/2019, 22:50:05 by П_Пашкевич »

Offline Мёнин

  • кристофер-толкинист
  • Мафия
  • **********
  • Gender: Male
  • посмотри в глаза чудовищ
    • View Profile
Карнингул — это Мория, какие там синдар? )

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Здесь в энциклопедии этот топоним приводится для Ривенделла (как настоящее звучание этого слова на вестроне). Если это ошибка - поясните, пожалуйста. Вообще буду рад, если поможете разобраться.

Upd: В приложении 2 к ВК читаю:
Quote
Сравним для примера названия Имладрис (эльфийское) и Карнингул (на Общем Языке). Если оставить их без изменения, то оба будут звучать одинаково непривычно. Называть Ривенделл Имладрисом было бы все равно что упрямо величать Винчестер Камелотом; разница только та, что, в отличие от Винчестера, в Ривенделле тех времен по–прежнему обитал великий властитель, которому уже тогда было гораздо больше лет, чем Артуру, доживи он до наших дней и оставайся королем в Винчестере».

Из "Энциклопедии Арды:"
Quote
When Men and Hobbits are recorded as speaking of 'Rivendell', then, they would actually have been using the Common Tongue Karningul, its direct equivalent.
« Last Edit: 01/03/2019, 22:18:54 by П_Пашкевич »

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
И еще кусок. Это, конечно, не проза, но вставка в прозаический текст. Напоминаю: авторство данного куска приписывается главной героине 14 лет от роду, выросшей в кельтском окружении в раннесредневековое время:

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его́ была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Был Бе́рен ап Ба́рахир рыцарь, каких
   Ныне в Камбрии не найти,
   Он бился с фоморами, много их
   Сразил на своем пути.

   С ним дрался сам Ба́лор, и победить
   Героя он все же не смог,
   Но вынужден Берен был отступить
   К границам страны Тир-на-Ног.

   И там в лесу, у крутого холма,
   Где от зла сокрыта земля,
   В лунный вечер ему повстречалась сама
   Лю́тиэн, дочь короля.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И пела сида, как соловей,
   Танцуя при свете луны,
   И не было Берену девы милей
   Незнакомки из дивной страны.

   Жарким летом, осенью, лютой зимой
   Он вослед лишь деве глядел
   И бродил, позабыв дорогу домой,
   И ни слова сказать не смел.

   Но когда в Тир-на-Ног пришла весна,
   Время первых зеленых ветвей,
   Вновь услышал Берен, как пела она,
   И воскликнул он: «Соловей!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И откликнулось вдруг на этот призыв
   Сердце дочери короля,
   И пришла любовь, счастье ей подарив,
   Пугая и веселя.

   Но едва сменилась летом весна,
   Злой завистник выследил их.
   И предстали вместе он и она
   Перед королем холмовых.

   И сказал тогда Берену сидов король:
   «Не для смертных растил я дочь.
   Ее руку ты просишь? Ну что ж, изволь,
   Но сумей мне сперва помочь».

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   «Остров Тори есть, среди скал и гор
   Там стеклянная башня стоит,
   Правит островом этим Конанд-фомор,
   На челе его камень горит.

   Коль добудешь, Берен, тот самоцвет,
   То тебе мужем Лютиэн быть,
   И уйдете вы с миром, а если нет –
   Головы тебе не сносить!»

   Собрал Берен дружину из верных друзей
   И на остров Тори поплыл,
   А коварный король волей своей
   В башню дочь заключил.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Не был удачен на Тори поход –
   Там Берена взяли в полон.
   В тюрьме у отца сида воина ждет,
   А в тюрьме у Конанда он.

   Если в сердце тревога, не страшен гнев
   Отца, что стоит на пути.
   И дева бежала из башни, сумев
   Страже глаза отвести.

   И немало Лютиэн встретилось зла
   По пути в фоморов страну.
   Но до башни стеклянной она дошла,
   Той, где Берен томился в плену.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И явилась она, не страшась угроз,
   Чтобы к Берену в башню войти,
   И шел рядом с ней Ху́ан, волшебный пес,
   Верный друг, обретенный в пути.

   И у башни мрачной в дальнем краю,
   Где кричало лишь вороньё,
   Вдруг запела Лютиэн песню свою,
   И любимый услышал ее.

   И от песни той расцвели цветы
   На прибрежных голых камнях,
   И в темнице не стало вдруг темноты,
   А оковы рассыпались в прах.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Услыхал эту песню острова князь,
   И ответ его был суров:
   С лаем злобным к Лютиэн понеслась
   Свора белых а́ннонских псов.

   Но стоял на пути их доблестный страж:
   Встретил Хуан грудью врагов,
   И бежали псы под скалистый кряж
   От могучих его клыков.

   И тогда сам Конанд ринулся в бой,
   Черным волком рванулся вперед,
   Только Хуан загородил собой
   Ту, что к Берену шла целый год.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И вели два зверя кровавый спор,
   Злобный Конанд и храбрый пес,
   И была победа, бежал фомор,
   Но с собой самоцвет унес.

   И томился Берен, словно в тюрьме,
   На пороге страны Тир-на-Ног,
   В королевский дворец, укрытый в холме,
   Он явиться без камня не мог.

   И не ведали счастья ни он, ни она,
   Хоть смогли друг к другу прильнуть,
   А когда опять настала весна,
   Вновь отправился Берен в путь.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Вновь у башни стеклянной Берен стоял,
   Снова с Конандом ждал он бой,
   Но летучая мышь пронеслась между скал,
   Позвала́ его за собой.

   И узнал вдруг Берен в твари ночной
   Ту, кем был горячо любим,
   Обернулась Лютиэн снова собой,
   Чары сбросила перед ним.

   Где бессильна сила, хитрость сильна:
   Изменили облик вдвоем
   И отправились вместе он и она
   Прямо к Конанду в башню-дом.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Не признал в черном волке Берена враг,
   Но схватил короля он дочь,
   Ликовал фомор, и сгущался мрак,
   И бежала надежда прочь.

   И воскликнул, смеясь, Конанд-злодей:
   «Прямо в доме своем, не в бою
   Я тебя поймал, ты во власти моей,
   Спой же, пленница, песню свою!»

   Но легли на фомора оковы сна
   От чарующих песни слов,
   И стояли пред Конандом он и она,
   Черный волк и дева холмов.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Он короны коснулся, и яркий свет
   Разогнал возле Берена тьму.
   То огнем пылал дивный самоцвет,
   Обжигая руку ему.

   А потом шел Берен и камень нес,
   Тот, что с черной короны сорвал,
   Но его нагнал белый аннонский пес,
   Возле самых прибрежных скал.

   Где шумела у берега Тори волна,
   Ждал корабль, чтоб вернуть их домой,
   И совсем с ним рядом он и она
   С псом вступили в яростный бой.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   Берен раненый пал на берег морской:
   Белый пес оказался сильней,
   Самоцвет горящий вместе с рукой
   Он унес в утробе своей.

   Долго Берен безрукий лежал недвижим,
   Где кончалась Тори земля,
   Но дала ему силы искусством своим
   Лютиэн, дочь короля.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И вернулись они на морском корабле
   И упали у ног короля,
   Но метался белый пес по Земле,
   Разоряя дома и поля.

   И сжигала Берена страшная боль,
   И подняться не было сил.
   Но спросил увечного сидов король:
   «Где ж тот камень, что ты мне сулил?»

   И ответил Берен так королю,
   Под усмешкой горечь тая:
   «Самоцвет вложил я в руку свою,
   И исполнена клятва моя!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И тогда король его принял в дом,
   Выбор дочери благословил,
   Только аннонский пес с опаленным нутром
   В это время людей губил.

   И как только Берен почувствовал: свой
   Удержать он способен меч,
   Однорукий воин вышел на бой,
   Чтобы зло большое пресечь.

   В том бою сразил он белого пса,
   Но и сам бездыханным пал.
   И ушла душа Лютиэн на небеса
   Вслед за тем, кто любимым ей стал.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И предстали их души перед Творцом,
   Был объявлен им разный удел:
   Ей – вернуться домой и быть рядом с отцом,
   А ему – путь за мира предел.

   Ибо так решено еще в древней мгле,
   На заре творения дней,
   Что волшебный народ привязан к Земле,
   И что люди – гости на ней.

   Но молила Творца душа холмовой,
   Так звучала молитва ее:
   «Чтобы Берена к жизни вернуть земной,
   Я отдам бессмертье свое!»

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

   И такой горячей молитва была,
   Что нарушил Творец закон,
   И вернулись в наш мир на спине орла
   Двое смертных, она и он.

   Средь зеленых лесов на речном островке
   Обрели они счастье и дом,
   И пахали поля, и плескались в реке,
   И детей растили вдвоем.

   Так прошли года новой жизни той,
   И достойным был их конец.
   А что было потом, за последней чертой,
   Это знает только Творец.

   Она была в Тир-на-Ног рождена,
   Принцесса народа Дон.
   А мать его была графа жена,
   Он в Камбрии был рожден.

Offline Juliana

  • Координатор
  • *
  • Gender: Female
  • Арфинг воинственный
    • View Profile
Может получиться весьма интересно, имхо.
Сильмариллион трудно читать только первые десять раз

"Наши короли - из Эльдар" (Дж.Р.Р.Толкин)

"Финрод Фелагунд - благороднейший и наиболее любимый из всего дома Финвэ..." (Дж.Р.Р.Толкин)

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
А покажу-ка я еще кусочек из свежеопубликованной главы. Сам-то кусочек невелик, я скорее хочу показать его встраивание в не-толкиновский сеттинг.

Итак.

Quote
Пролетают минута за минутой, а Танька всё так и стоит неподвижно, прижавшись головой к двери. Уже совсем затекла шея, противно ноют и губа, и локоть, и сломанный зуб — а еще, кажется, вот-вот сведет ногу... Но попробуй тут оторвись!
— Ты совершенно прав, сын мой! Это действительно несправедливо. Но поверь: вы не оставлены на произвол судьбы... — доносится из-за двери солидный, хорошо поставленный голос. Обладатель его говорит, и правда, по-камбрийски — однако как-то странно, как-то неправильно. Интонация, расстановка ударений, произношение звуков — всё так и кричит о том, что камбрийский язык не родной для говорящего. Но при этом акцент его, вроде бы, знако́м Таньке, хоть и не похож ни на ирландский, ни на саксонский.
— Опять будете предлагать надеяться на милость Божию, отче? — перебивает другой голос, явно куда более молодой и тоже странно произносящий камбрийские слова — но уже совершенно иначе: вроде бы, по-северному, по-горски, но все-таки не так, как это делал бы кередигионец или гвинедец.
— Разумеется, сын мой, — и тут, несмотря на самую что ни на есть благостную интонацию, Танька вдруг улавливает в солидном голосе едва заметную усмешку. — Сказано ведь: «Уповайте на Господа вовеки, ибо Господь Бог есть твердыня вечная». Но... Как верно изволит говорить ваша лукавая... Хранительница... — Таньку прямо передергивает от интонации, с которой сейчас говорят о ее маме. — Да-да, не удивляйся, сын мой: самая страшная ложь — именно та, которая маленькой, совсем неприметной крупинкой примешана к правде... Так вот: помнится, она как-то раз сказала своим несчастным, доверчивым слушателям примерно такое...
Голос затихает, выдерживает долгую паузу. Потом размеренно, тщательно выговаривая слова, произносит:
— «Вера дает силу, сила направляется разумом, разум совершает поступок, путем совершения поступка мир изменяется по нашему желанию». Несомненно, эта гнусная, порожденная адом тварь, эта, как говорят ваши братья ирландцы, ланон-ши, обольстительная и коварная, некогда погубившая доблестного рыцаря, сэра Кэррадока ап Придери...
«Ложь!» — хочется крикнуть Таньке, но язык не повинуется ей — то ли от возмущения, то ли от страха... То ли от неуверенности в собственной правоте?
— ...говорила о своих собственных намерениях.
Вновь пауза. А потом — этот же самый голос, бархатистый, обволакивающий: — Однако же она, сама того не желая, указала путь и вам тоже. Вооружившись истинной верой, укрепите свои силы, а укрепив силы, вершите поступки. И не сомневайтесь: Его Божественное Всесвятейшество не оставит радеющих за праведное дело без своей поддержки...
— Но Его Всесвятейшество далеко, а на нашем острове, отче, испокон веков первый праведник — тот, у кого самый острый меч и самый крепкий доспех, — «молодой» вновь перебивает «солидного». — И сейчас сила не на нашей стороне.
— Разве? — снова вступает в разговор «солидный». — Насколько мне известно, немало жителей Кередигиона и Гвинеда только о том и мечтают, чтобы эта самозваная базилисса убралась обратно в свои холмы.
— Не то чтобы мечтают, отче, — «молодой» отчего-то мнется. — Многие полагают, что Немайн уже исполнила то, ради чего явилась на Придайн: отомстила за свою мать, за пресветлую Дон, которую будто бы убили саксы... Простите, отче: грешен, но так уж повелось у нас ее называть... А про месть — да, такое я слышал и от гвентцев, и от элметцев, и от наших калхвинедцев. Но старики — они ведь почитают ее...
— Почитают — это оттого, что не победили в себе язычества, — наставительным тоном перебивает «солидный». — А ведь сказано: «И завета, который Я заключил с вами, не забывайте, и не чтите богов иных; только Господа Бога вашего чтите, и Он избавит вас от руки всех врагов ваших». Точно так же и месть есть языческий гнусный обычай! «Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу, и всем», — таковы слова святого апостола Павла! Да разве же могут зваться христианами те, кто поступает иначе?!..
Долгая-долгая пауза — и всё это время Таньке кажется, что из-за двери доносится чье-то прерывистое взволнованное дыхание. А у самой у нее в голове только и вертится это почему-то удивительно знакомое слово — «Калхвинед», «Известковые горы». Ну откуда же она его знает-то?! Из лекций по истории, что ли?
А потом вновь раздается «солидный» голос — теперь он заметно громче и чуть выше, чем прежде. Он уже больше не гладит, не обволакивает — нет, он трубит, как победная фанфара:
— Но вы-то истинные сыны Святой Православной Католической церкви — и истинные наследники славного короля Койла ап Тегвана! Молитесь, совершайте правильные поступки — и Господь поможет вам вернуть и возродить Древний Север!

<...>

Quote
А «солидный голос» за дверью вновь заводит свою речь — вязкую, приторно-сладкую, как коварное, полное ядовитого свинца, римское вино:
— Не забывай, сын мой: даже если демон именует себя христианином, служит он все равно не Господу нашему, а отцу лжи и извечному врагу рода человеческого. И если он дарует победы над врагом и творит видимость мира и благополучия, не обольщайся: рано или поздно всё это обернется большим злом и большими бедствиями. «Возвысившись над всеми царями и над всяким богом, он построит город Иерусалим и восстановит разрушенный храм, и всю страну и пределы её возвратит иудеям» — знаешь ли ты, о ком это сказано? Не о Спасителе нашем, не о святом, не об ангеле Господнем, но об антихристе! Вот и у вас восстал за год на пустынном месте город с великим храмом, а та, которую прежде, во времена языческие, почитали как одну из сонма ложных богов, ныне хоть и не смеет называть себя богиней, но возвысилась над королями...
— Так, выходит, леди Хранительница... — едва слышно, запинаясь, выдыхает «молодой».
— Именно, сын мой! — тут же подхватывает «солидный».
А у Таньки все плывет перед глазами и стоит сплошной звон в ушах, сквозь который с трудом пробиваются частые удары сердца, отдающиеся пульсирующей болью в висках. Щеки сиды пылают огнем, сдавливает горло, трудно дышать, на глаза наворачиваются бессильные злые слезы — а руки сами собой сжимаются в кулачки, и так хочется распахнуть эту глухую, слепую, безразличную к происходящему за ней безумию и кощунству дверь, ворваться внутрь!..

<...>

Quote
Обморок вовсе не похож на сон. В него не клонит, перед ним не слипаются глаза, в нем не бывает сновидений. Просто внезапно темнеет в глазах, потом закладывает уши — и вот ты уже проваливаешься в какую-то черную горячую бездну... А затем вдруг сквозь вязкую черноту прорывается испуганный голос подруги:

      — Холмовая, холмовая, да что с тобой такое?!

      И вот уже Танька на непослушных, подгибающихся ногах куда-то покорно плетется, поддерживаемая под руки Орли и Морлео. Ей неловко, но нет сил ни высвободиться, ни даже возмутиться. Вдруг невесть откуда появляется чернобородый сэр Талорк, и они с Морлео принимаются о чем-то бурно переговариваться на своем непонятном пиктском наречии. А потом Таньку укладывают на какую-то бурую с синим ткань, мягкую, теплую и, кажется, чуточку колючую... Глаза у сиды сами собой смыкаются, и она опять проваливается — теперь уже в настоящий сон.

      Черная башня нависла над покрытой густым то ли дымом, то ли туманом равниной, четырьмя острыми, чуть изогнутыми клювами нацелилась на сияющее серебром небо. Белобородый старик в переливающихся всеми цветами радуги длинных одеждах стоит перед башней, закрывая собой вход. Старик пристально смотрит на Этайн выразительными черными глазами и что-то проникновенно вещает таким знакомым обволакивающим, хорошо поставленным голосом... Кажется, он говорит по-камбрийски, но слова его никак не хотят задерживаться в памяти сиды, а смысл их всё время ускользает. Но сам голос — он завораживает, манит, зовет следовать за ним... И сида, должно быть, давно бы уже вняла этому призыву, но в самой глубине ее сознания упорно вертятся, не давая поддаться волшебному голосу, одни и те же слова: «Это ложь!.. Это враг!..» И вот Этайн, наконец, собирается с силами, стряхивает с себя колдовское наваждение и решительно открывает глаза.

      Проснувшись, Танька с удивлением обнаруживает себя лежащей на буро-синем клетчатом пиктском плаще. Под головой у нее свернутый в валик плед, еще одним пледом — красно-желтым, мунстерским — она накрыта, как одеялом. Вместо неба — толстые жерди стропил и закопченная солома крыши. Пахнет землей, прелой соломой и гарью. Тихо потрескивает огонь в очаге. Тепло, душно. Да где же она и как здесь оказалась-то?

      А над сидой нагибается Орли, принимается радостно тараторить.

      — Проснулась? Ты хоть видела, что было?! Верзила-то как меч вверх поднимет, а другую-то руку вперед как выставит, будто бы у него там щит!.. А круитни наш как замахнется, да как своим мечом ему даст — сверху вниз! Тот сразу и грохнулся!

      И, улыбаясь, протягивает ей большую глиняную кружку.

      — На-ка, попробуй. Это тебе от сэра Талорка гостинец!

      Танька с большим усилием, еще не отойдя от представившейся ей жуткой картины смертельного боя, улыбается в ответ, осторожно берет кружку обеими руками — и вновь замолкает, задумчиво смотрит куда-то вдаль. Что-то очень важное тревожит ее — но вот что?.. Старый колдун из недавнего сна, его обволакивающий, очаровывающий голос... Она же слышала его наяву! И сида подскакивает с постели испуганной птицей:

      — А грек где?

      — Всё ты о монахе своем... — хихикает в ответ подруга. — Да поймал его наш Морлан, поймал! Еле-еле из окна вытащил: тот как в окошко полез, так в нем брюхом и застрял: ни туда и ни сюда!
« Last Edit: 19/05/2019, 20:42:25 by П_Пашкевич »

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Расширил последний отрывок, чтобы показать предысторию сна ГГ с участием Сарумана.

Offline Adenis

  • Ветеран
  • *****
  • Gender: Male
  • O, sancta simplicitas!
    • View Profile
Так-то хорошо, язык живой, образный. Что меня смущает - это смесь из Таньки, пиктов и мунстера. Кони, люди... Сид Танька... Ну почему?

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Quote
Так-то хорошо, язык живой, образный. Что меня смущает - это смесь из Таньки, пиктов и мунстера. Кони, люди... Сид Танька... Ну почему?

Дело в том, что текст - фанфик-кроссовер, где основным фандомом выступает "камбрийская" трилогия В. Коваленко ("Кембрийский период", "Камбрия - навсегда!", "Камбрийская сноровка"). В исходном произведении главная героиня - существо с обликом эльфийки, созданное инопланетными экспериментаторами и отправленное в реалии Британии 7 века. В теле этой эльфийки первоначально живет личность русскоязычного "попаданца", но потом она становится самостоятельной личностью... Понимаю, что для неподготовленного читателя такой сеттинг может показаться неверибельным и абсурдным, но на самом деле мир и герои там прописаны классно, "обоснуй" тоже неплох. Героине канона пришлось назваться сидой (так автор канона транслитерировал "sidhe"), а местные бритты приняли ее за пришедшую из Ирландии богиню Немайн.

Меня подкупила идея этого произведения показать мир, где удалось "перепрыгнуть" Темные века, сохранив в Европе гораздо больше от античной цивилизации (включая научные знания), чем это случилось в нашей реальной истории. А еще мир, созданный Коваленко, мне показался очень хорош для того, чтобы в его антураже показать интересные вещи из мира живой природы и "заново сделать" некоторые открытия в области биологии, - и у меня стала писаться такая вот просветительская фантастика в как бы фэнтезийном антураже (там вообще нет магии, но чуть ли не все в нее верят и ее ждут). Правда, главная героиня канона для этих целей мне не подошла: у нее и характер другой, и задачи, и круг знаний и интересов. Вот я ей и придумал дочку с перспективой эльфийской долгой жизни и нужным мне интересом к тайнам живой природы. А имя... Ну, так канонная главная героиня назвала своего приемного сына Владимиром (и один раз даже называет его Вовкой) - чем Танька-то хуже (тем более что полное-то имя у нее не Татьяна, а вполне кельтское Этайн, логичное для дочери ирландской богини)?

А почему здесь появилась тема вселенной Дж. Р. Р.? Ну, во-первых, это моя авторская воля :) Кстати, в каноне Коваленко тема Толкина есть тоже, но мельком, в одном эпизоде. Там его ГГ (впоследствии - мама моей Таньки) во сне видит себя идущей по Петербургу, а прохожие принимают ее, наряженную по раннесредневековой моде и имеющую заостренные уши, за загримированную ролевичку-толкинистку. И в том же сне преподаватель в консерватории еще интересуется, с какой стати у нее Нарья на пальце. А во-вторых... Представьте себе: среди людей растет девочка с очень необычной внешностью (кстати, согласно описанию, данному Коваленко для своей Немайн, это не внешность эльфов из фильмов Питера Джексона, да и вряд ли, на самом деле, она приемлема для эльдар Профессора: например, у нее клыки больше человеческих, огромные глаза почти без белков, длинные подвижные уши и синеватый оттенок кожи). Конечно, то, что она дочь императрицы и "бывшей богини", защищает ее до поры до времени от явных проявлений ксенофобии со стороны окружающих, но все равно что-то прорывается - да просто непроизвольные реакции людей, видящих ее впервые. И вот она с детства, с одной стороны, как Пиноккио, мечтает стать "настоящим человеком", а с другой... "Попаданец" в трилогии Коваленко оставил после себя в голове Немайн всю свою память и весь свой культурный багаж. А он был вовсе не "простой парень", как часто делают авторы историй про "попаданцев", а блестяще образованный и незаурядный человек, тонкий любитель оперы, знаток творчества Киплинга и Эдгара По... Ну, и судя по тому самому сну, неравнодушный и к творчеству Профессора :). И в моем фанфике Немайн в ответ на переживания маленькой Таньки рассказывает ей "сказки про сидов" - вольные пересказы сюжетов из "Сильмариллиона", "Хоббита" и ВК - и та начинает считать себя в своих фантазиях представительницей эльдар, и в чем-то ей это помогает.

А "мунстерская" вот откуда :). В реальной истории на территории нынешнего Уэльса имелись ирландские поселения, а король Диведа (в котором начинается действие трилогии Коваленко) принадлежал к династии ирландского происхождения с мунстерскими корнями (а ирландцы-десси у Коваленко часто упоминаются). Поскольку о ирландской мифологии известно гораздо больше, чем о бриттской, я воспользовался этим присутствием ирландцев в Британии и подарил Таньке подругу - беженку из Мунстера (наделив ее функцией примерно как у Сэма при Фродо :) ).
« Last Edit: 20/05/2019, 20:30:02 by П_Пашкевич »

Offline Adenis

  • Ветеран
  • *****
  • Gender: Male
  • O, sancta simplicitas!
    • View Profile
Понятно, ну это все так-то логично и органично, кроме... Таньки) Кто так называет гл.героиню? Она себя сама? или еще кто-то? Татьяна, Таня, Танюша, ну Танечка, - это вот вполне. А Танька, Манька, Ванька... дворовые люди. Я вот об этом только, резануло.

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Она сама - потому что так ее называют дома в 3-м лице. Возможно, это кажется нелогичным, но я сам такое долгое время наблюдал (да и продолжаю наблюдать) в жизни - причем эта форма употреблялась безо всякого пренебрежительного оттенка, просто как уменьшительная. Кстати, это замечание я получаю не впервые - но у меня нет "автоматического" восприятия этой формы как обидной. ПризнАюсь: был у меня давным-давно момент колебаний - но потом я вспомнил "Динку" В. Осеевой и решил: если Динке можно быть Динкой, то чем хуже Танька? К тому же, в том мире, в котором она живет, большинство окружающих русского не знает и этого оттенка вообще не замечает.

А окружающие ее называют по-разному. Однокурсники (да, в Кер-Сиди со времен канона есть университет) - Танни. Подруга-ирландка - Этнин. А кое-кто из преподавателей - леди Этайн, а то и "нобилиссима".
« Last Edit: 20/05/2019, 21:44:22 by П_Пашкевич »

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Ну, и чтобы немножко показать истоки ее "средиземских" мечтаний:

Quote
Брат смотрит на снова задумавшуюся и шепчущую что-то про себя сиду. Только что радовалась жизни, светилась солнышком – так нет, опять нос повесила. Вот всю жизнь он с сидами в одном доме живет – а понимать их так до конца так и не выучился. Мама, например, за мгновение может превратиться из строгой начальницы, а то и грозной повелительницы в девчушку-резвушку. Или наоборот, как уж кому повезет. И Танька такой же растет. Непредсказуемой. Вот слазили с ней в прошлом году в заброшенный сидовский тулмен бог весть какого века. Закопченный очаг старинный, утварь какая-то глиняная с орнаментом, котел медный громадный… Интересно же! У Таньки глаза аж горели! Даже какие-то украшения деревянные там подобрала да на себя примерила, а еще самопрялку покрутила – поиграла чуточку в жизнь под холмом. Потом приехали домой, только отвернулся – а сестра плачет навзрыд. Показал, называется, достопримечательность… Стал расспрашивать, утешать – оказывается, ей никогда не живший народ жалко, и вообще быть последними в роду и скрывать это – ноша неподъемная. Будто не знает, что не последняя она в роду, а всего лишь вторая, и что все эти бруги да тулмены – декорации, сделанные Сущностями, чтобы люди, столкнувшись с сидами наяву, не увязли навсегда в мистике всякой! Долго потом пытался мозги на место ей поставить, объяснял, что никакая она не одинокая. Про родителей напоминал, про себя, про большой клан Плант-Монтови, в который она входит на полном основании, про множество родни, что души в ней не чает. Вроде бы убедил – только все равно след в ней остался. Комната ее вся теперь крохотными картинками увешана с сюжетами из легенд и сказок про сидов – сама рисовала. Тулмен тот обустраивать для жизни вздумала – в каникулы, бывает, целыми днями в нем пропадает, даже спит там на лавке деревянной. И возвращается потом вся в саже.

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Adenis, я обещаю, как минимум, подумать. Главное - то, что этот вариант вызывает отторжение у части читателей, несмотря на то, что я могу найти аргументы "за". Пока книжка пишется, мне трудно переключиться с "Таньки" даже на "Таню", но потом просмотрю текст заново и вновь подумаю. Менял же, в конце концов, когда-то Коваленко "сидху" на "сиду" :)

Но все-таки не удержусь.
Рискнете ли вы сказать, что автор относится здесь к своей героине пренебрежительно? http://lib.ru/BUNIN/bunin04.txt - хотя, да, крестьянская девочка.
И, между прочим, у Осеевой Динка - не Дина, а Надежда (вероятно, сначала переделали в "Надин", а потом в "Динку" :) ).

Кстати, сейчас в моих черновиках о будущем героини, где она уже взрослая, Танькой она оказывается только в своих детских воспоминаниях, а так она в своей семье Таня, а вне ее - Этайн или Этне, в зависимости от страны и эпохи.

Offline Adenis

  • Ветеран
  • *****
  • Gender: Male
  • O, sancta simplicitas!
    • View Profile
Ну то есть был вариант уменьшительного "Надька", но использовали благозвучное, нейтрально-необычное (для русских) - Динка. У Бунина Васька и Танька звучат колоритно, это имеет смысл - так их действительно звали.
Quote from: Бунин
После ужина она с тугим животом так же быстро перебегала на печь, дралась из-за места с Васькой и, когда в
темные оконца смотрела одна морозная ночная муть, засыпала сладким сном под молитвенный шепот матери: "Угодники божий, святителю Микола милосливый, столп-охранение людей, матушка пресвятая Пятница - молите бога за нас! Хрест в головах, хрест у ногах, хрест от лукавого"
В таком, отечественном сеттинге Васька и Танька органично смотрятся. Они "подлые" (о человеке, сословии: из черни, темного, низкого рода-племени, из рабов, холопов, крепостного сословья - В.Даль). Попробуйте, будучи домашним учителем, назвать дочь богатого помещика дворянинской крови благородного человека Манькой-Танькой в 19в.: вас высекут и выгонят.
« Last Edit: 22/05/2019, 12:43:23 by Adenis »

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Но тут вот какая тонкость. Дореволюционная эпоха России - это время такого культурного расслоения, когда просвещенные слои общества даже, может быть, неосознанно, но стараются сегрегироваться от "простонародной" культуры.

А в мире, описываемом мною, всё иначе. Посмотрим на ситуацию глазами Немайн (Таниной мамы). Кто она, что ей дорого? А она - личность, спонтанно возникшая в результате проблем со здоровьем (в том числе и с психикой) искусственно созданной эльфийки, тело которой было задумано лишь как вместилище для личности попаданца (но пошел раздрай между сознанием попаданца - зрелого мужчины и подсознанием юной эльфийской девушки). В результате она осознает себя как возникшая сразу взрослой, без собственного детства, без собственного прошлого. Да, у нее есть "чужая память", она может копаться в ней, извлекать воспоминания о мире, в котором никогда не была, о переживаниях человека, с которым она себя не ассоциирует (точнее, наоборот, поначалу даже боится, что на самом деле она - это "свихнувшийся" он). И пытается слепить для себя комфортный мир, опираясь, в том числе, на эти чужие воспоминания, в том числе на то радостное и светлое, что она может отыскать в этой "чужой памяти". А прежний обладатель этой памяти жил уже в другую эпоху, во второй половине 21 века, где и реалии другие, и другие представления о благозвучии/неблагозвучии, и нет понятия "простонародных имен".

Но я еще раз подчеркну: восприятие имени читателем - это важно. Буду думать, возможно - обсуждать проблему с читателями, при необходимости - искать адекватную замену.

Offline П_Пашкевич

  • Пользователь
  • **
  • Gender: Male
    • View Profile
Очередная "средиземская" вставка - теперь не сон, а грезы ГГ наяву:
Quote
— А вы, сэр Талорк? Вы-то кем нас считаете?

— А я? — задумчиво повторяет пикт. — А я сын короля несчастной израненной страны, которую вы зовете Пиктавией, а мы сами — Альбой(1). У альбидосов нет и никогда не было преданий ни про полые холмы, ни про волшебную страну Тир-на-Ног. Даже в те времена, когда святой Колум еще не принес нам истинную веру, мы хоть и почитали щедрого Дагду и грозную Морриган, не ведали ни о Немайн, ни о Дану и ее народе. Мы не гаэлы и не похожи на них ни языком, ни обычаями, ни сказаниями. Я не ведаю, откуда на самом деле пришла Святая и Вечная, но я знаю, что союз с ней оказался спасителен для нашей страны, изнемогавшей под натиском гаэлов с запада и англов с юга. И мне, по правде говоря, все равно, по праву или не по праву она носит титул базилиссы. Святая и Вечная доказала делом, что она верный союзник Альбы, — и мой меч будет служить ей верой и правдой, даже если... — сэр Талорк вдруг замолкает, чуть отводит глаза. — Кажется, я позволил себе слишком много. Простите, великолепная!

— Что вы, сэр Талорк! — горячо восклицает Танька. — Да разве же вы сказали что-то дурное? — и тут же смущенно добавляет: — А как бы вы посоветовали мне поступить, чтобы помочь подруге? Она ведь и правда в большой опасности.

— Еще раз прошу у вас прощения, великолепная, — почему-то Таньке кажется, что сейчас сэр Талорк прячет от нее глаза, — но то, что я сейчас узнал от вас, и то, что увидел по дороге, заставляет меня посмотреть на вашу историю иначе. Будь сейчас Пеада в Мерсии — может быть, вам стоило бы обратиться за помощью прямо к нему, но только минуя всех придворных и особенно опасаясь королевы, — сэр Талорк делает паузу, вновь пристально смотрит на сиду. — Но вы же знаете: король отбыл на африканскую войну. К тому же, смотрите: целые отряды мерсийских воинов, так и не дойдя до гаваней, стремглав возвращаются. Боюсь, здесь назревает что-то очень неприятное. Я даже скажу больше: возможно, ваше имя послужило бы вам сейчас хотя бы какой-то защитой от большой опасности. А оставаясь безымянной...

— А оставаясь безымянной, я не подвожу свою маму и свою страну! — громко перебивает Танька, так, что ушедшая далеко вперед Орли оборачивается и останавливается. — Пока здесь не знают, что я — это я, никто не скажет, что Республика Глентуи непозволительным образом вмешивается в дела Мерсийского королевства!

— Вот как! — сэр Талорк грустно усмехается. — Великолепная, поверьте: я искренне боюсь за вас. Увы, остаться защищать вас у меня нет возможности, а удерживать дочь Святой и Вечной от задуманного сумасбродства силой я не в праве. Но я попытаюсь хотя бы довести вас до города в безопасности. Однако выслушайте несколько советов. Во-первых, никогда, ни при каких обстоятельствах не доверяйте королеве Альхфлед. Во-вторых, не привлекайте к себе лишнего внимания в городе — ни песнями, ни другими странными для простой гаэльской девушки поступками. В-третьих, перед тем, как что-то предпринимать, хорошенько подумайте. А имение шерифа Кудды, насколько мне известно, находится хоть и неподалеку от Бата, но за пределами городских стен. Увы, точнее сказать я ничего не могу. И давайте уйдем с торной дороги и будем добираться до города тропинками — а то очень уж тут неспокойно становится...

Танька вдруг останавливается, изумленно смотрит на сэра Талорка. Какими же знакомыми сейчас кажутся ей эти слова — и вообще весь разговор! Мама, вроде бы, именно такое состояние называла странным словом «дежавю»... Нет, «дежавю» — это когда кажется, что происходящее уже было с тобой самим, — а тут другое: сейчас перед Танькиными глазами и ушами словно бы оживает старая мамина сказка. Невероятно четкие образы рисуются в воображении сиды, захлестывают ее, заставляют позабыть о происходящем вокруг.

Полутемная спальня заезжего дома. Снизу, из пиршественной залы, доносятся стук кружек и обрывки разговоров. А здесь тишина, лишь чуть потрескивает сальная свеча. Четверо босоногих юношей, явно взрослых, хотя и странно маленького роста, столпились вокруг кресла, в котором обосновался высокий бородатый мужчина в оборванном дорожном плаще. «Я могу провести вас нехожеными тропами», — говорит тот, и один из юношей очень недоверчиво смотрит на него... Этайн точно знает, кто он такой, этот мужчина: предводитель следопытов Севера, потомок королей израненной, запустевшей страны...

— Простите, сэр Талорк... У вас меч в порядке? — полушепотом спрашивает стремительно лиловеющая Танька, совсем уже готовая увидеть клинок, сломанный чуть ниже рукояти, — как в той самой сказке.

— Разумеется, в порядке, великолепная, — отвечает сэр Талорк с явным недоумением. — У вас нет причин беспокоиться... Что с вами? Отчего вы так взволнованы?

А у Таньки щеки пылают, пожалуй, еще сильнее, чем когда она услышала от сэра Талорка имя отца Санни, — теперь уже от стыда: нашла же время, когда сказки вспоминать! Но сдержать свой язык она уже не может.

— Просто вспомнила одну легенду... — тихо произносит сида. — Не камбрийскую и не ирландскую — нашу с мамой.

P.S. Главная героиня все-таки останется Танькой, пока не повзрослеет. Впрочем, никто, кроме неё самой и членов её семьи, и в мыслях не имеет так её назвать :)
« Last Edit: 09/07/2019, 16:33:31 by П_Пашкевич »